Книга Хранители Севера. Хаос, страница 36 – Оливия Мун

«Что это с ним такое? — лихорадочно, испуганно промелькнуло у неё в голове, пока она, с трудом поднимаясь с пола и охая, потирала ушибленное, саднящее колено. —Куда он так побежал?»Она растерянно, недоумённо проводила встревоженным взглядом его удаляющуюся, напряжённую до предела широкую спину, что быстро скрылась в тёмном проёме двери. Тревожные, смутные ощущения разом заполонили её душу. Она бросила полный горечи и вины взгляд на безжизненное тело мужчины, до боли стиснула зубы, чувствуя, как по спине противно бегут ледяные мурашки, и со всех ног бросилась вслед за Бернаром, потому что просто обязана была его догнать, не имела права позволить ему в таком состоянии натворить чего-то непоправимого, такого, о чём он потом, будет горько жалеть всю свою оставшуюся жизнь.

Бернар мчался по узким, кривым улочкам, даже не вспомнив о капюшоне — пусть видят, пусть узнают, сейчас ему было плевать на всё на свете, кроме одного: он должен был немедленно увидеть её, заглянуть в её глаза и наконец понять, что его догадка была всего лишь плодом воображения, а не жестокой правдой. Сердце в груди колотилось с такой силой, что, казалось, вот-вот разорвётся на части, но он не сбавлял шага, и ноги сами, послушно, несли его вперёд, к ней. Длинный, тёмный плащ развевался за широкой спиной, тяжёлые, промокшие подолы больно хлестали по ногам.

«Нет… Не может быть… Только не она…»

Вот он, наконец — дом Роз. Высокое, подчёркнуто богатое, почти кричащее своей роскошью здание стояло перед ним с наглухо закрытыми окнами, и за плотно задёрнутыми шторами не доносилось ни единого звука — ни музыки, ни пьяного смеха, ни приглушённых голосов, ведь заведение сейчас отдыхало после ночного разгула, погружённое в дневную дрёму. Бернар, ни на миг не замедляя своего темпа, влетел на широкие ступени парадного входа, рывком дёрнул массивную бронзовую ручку, и дверь неожиданно легко, беззвучно поддалась, распахнувшись перед ним, словно сама судьба впускала его внутрь.

Его сразу встретил просторный, высокий холл, утопающий в мягком, маслянисто-жёлтом, тягучем свете массивных хрустальных люстр, что свисали с высокого потолка на толстых, позолоченных цепях. Воздух здесь был приторно-сладким, пропитанный насквозь той тяжёлой, удушливой смесью дорогих, навязчивых духов, прокисшего, разлитого вина и едва уловимой, но въедливой, острой ноты порока, которая тут же липла к коже. Стены, обитые дорогими, тяжеловесными тканями с богатым узором, жадно поглощали любые звуки, создавая вокруг обманчивое, почти осязаемое ощущение фальшивого, показного уюта и покоя, но за всей этой нарочитой, кричащей роскошью недвусмысленно сквозила въевшаяся в каждую щель гниль, сладкая ложь и давно укоренившийся, привычный грех. Вдоль стен, от пола до самого потолка, висели длинные, бархатные портьеры тёмно-бордового цвета, скрывая собой узкие проходы в укромные альковы. Справа от входа, плавно изгибаясь дугой, уходила наверх широкая, позолоченная лестница с высокими, резными перилами, и к ней Бернар сразу же ринулся, но на полпути его путь внезапно преградила чья-то массивная тень, выросшая прямо перед ним из глубокой ниши.

Мужчина с гладко выбритой, блестящей головой и мощной, бычьей шеей, обтянутой грубой кожей, шагнул вперёд, перекрывая собой все ступеньки лестницы. Его огромные, жилистые руки скрестились на груди, а маленькие, глубоко посаженные колкие глазки смотрели на юношу настороженно и абсолютно неприветливо.