Книга Печатница. Генеральский масштаб, страница 61 – Алена Шашкова

Вот так просто. Словно речь шла о том, кто точнее выстрелит по бутылке, а не о деле, за срыв которого я отвечал не только перед собственной совестью. Условия были абсурдны: если выигрывала Лерхен, выигрывал и я. Но в случае ее проигрыша я не получал ничего. Она действительно думала, что я соглашусь?

Я чуть склонился к ней, понизив голос, чтобы нас слышал только Строганов. Я все еще зачем-то пытался помочь сохранить баронессе лицо.

— Признать ошибку? Баронесса, мы не дети. Мне нужен не красивый спор. Мне нужен заказ, исполненный в срок. Пять тысяч экземпляров. Мой риск — срыв поставок, хаос в отчетности и, возможно, служебное взыскание. А ваш риск? Уязвленное самолюбие и легкий румянец стыда? Я отказываюсь от пари на таких условиях.

Я ждал вспышки, обиды. Может быть, даже слез. Она даже не отвела глаза:

— Три дня, — произнесла она и выпрямилась еще сильнее. — И к Пасхе вы уже будете там, куда ехали.

На миг я просто молча смотрел на нее. Потому что не сразу смог оценить степень безумства ее предложения. Это было слишком амбициозно даже для опытного владельца типографии, не то что для молодой баронессы.

Но она не остановилась.

— Вас интересуют ставки? — сказала она. — Вам мало? Извольте. Если я сорву срок хотя бы на час или допущу брак, типография Лерхен исполнит ваш заказ за свой счет. Если не у себя, то в другой типографии. Вы получите все бесплатно, а я сама, при свидетелях, подпишу бумаги об опеке, которых так добивается мой дядюшка.

Строганов рядом тихо выдохнул сквозь зубы. Похоже, даже он не ожидал от нее такого хода. Это либо полнейшая глупость, либо… совершенно идиотская уверенность в себе. Кем себя считает эта синеглазая пигалица? Она поставила на кон свою свободу, дело всей жизни больного отца и собственное будущее.

— Совершенно справедливая ставка, — раздался возле нас спокойный женский голос.

Рядом, словно из ниоткуда появилась сопровождающая Варвары Федоровны, Белозерова. Она мгновенно оценила ситуацию и, бросив на баронессу обеспокоенный взгляд, вернула себе светскую любезность.

— Общество, генерал, обожает смелые пари, — добавила она с изящной легкостью. — Особенно когда секундантом выступает сам начальник сыскной полиции. Не так ли, Дмитрий Александрович?

Строганов лишь почтительно склонил голову, признавая свое поражение перед женской дипломатией. Ничего не сказал. И этим только сильнее прижал меня к стене.

Я снова посмотрел на баронессу. Белое платье, светлая, почти прозрачная кожа, жилка, бьющаяся на изящной шее, выступающие ключицы… Хрупкость фарфоровой балерины. И лицо человека, который либо сейчас погибнет, либо победит. Третьего ей, кажется, и в голову не приходило.

Мне доводилось видеть мужчин перед атакой с таким же взглядом. И, как правило, из таких выходили либо лучшие офицеры, либо покойники.

— А если выиграете вы? — спросил я.

Она ответила сразу, будто и тут уже все было продумано.

— Вы оплачиваете заказ по двойному тарифу. Серебром. И публично говорите, что ошиблись в своих суждениях обо мне и в моей типографии.

Она шла напролом. Это были не переговоры, а наступление, под натиском которого — и это было неприятно признавать — мне приходилось отступать.

Хотя, если вдуматься, то это было отступление, которое было выгодно мне со всех сторон. Если она проиграет — я получу бесплатный заказ. Правила этикета предписывали не допускать проигравшую женщину до оплаты пари, но я был уверен, что баронесса Лерхен сделает все, чтобы выполнить свои обязательства.