Книга Академия для отчаянной невесты, страница 73 – Полина Миронова

Я была ошарашена, ошеломлена, колени слегка подрагивали. В оглушительной тишине я собрала свои вещи и вышла из аудитории, чувствуя на себе десятки любопытных, завистливых взглядов. Теперь у меня было свободное время до следующей пары. Решив, что Лизи сейчас важнее всего, я пошла в сторону столовой, чтобы покараулить там Грегори и выудить из него все, что он знал о поездке дяди.

Удивительно, но Грегори Шантуа был возле столовой, сидел на широком каменном подоконнике в высоком арочном проеме коридора перед входом. Он увлеченно читал какое-то письмо. Егоброви были сдвинуты, на лице — выражение глубокой задумчивости. Я уже сделала решительный шаг в его сторону, как вдруг из-за угла, с поросячьим визгом, вылетела та самая, знакомая мне грудастая блондинка.

— Грегори, милый! Я так соскучилась! — крикнула она и буквально прыгнула ему на шею, толкнув Шантуа к стеклу, и впилась в его губы страстным поцелуем.

Мне стало так противно, так физически тошнотворно, что к горлу подкатился тугой комок. Мерзость! Я резко развернулась и пошла в библиотеку, где и провела остаток времени до перемены, яростно перелистывая страницы гримуара. В итоге выбрала самый сложный, но и самый эффектный рецепт «Эликсир Сирены», обещавший не просто красоту, а магнетизм и образ, притягивающий взгляды противоположного пола.

Перед глазами неожиданно возникла картинка, которую я старательно гнала все то время, что пробыла в библиотеке. Страстный поцелуй, довольное лицо блондинки, их нежное объятие. Строчки рецепта стали расплываться, я пару раз моргнула, и на желтый пергамент упала пара капель, растекаясь по листу крупными кляксами.

Какая глупость! Я шмыгнула носом и резким движением ладони стерла слезы. Еще чего плакать по таким пустякам!

С первым ударом большого академического колокола, оглушительно оповестившего о перемене, я вышла из библиотеки и пошла в столовую, чувствуя странную пустоту внутри.

И прямо на пороге столовой я почти столкнулась с Норой. Ее лицо было заплакано и распухло, глаза покраснели и блестели от невыплаканных слез. Увидев меня ее буквально перекосило от злости. Я инстинктивно отступила на шаг.

— Ну что, добилась своего, подлая интриганка? — прошипела она, с ненавистью. — Наслаждайся, пока можешь. Он тебя бросит. Сожрет и выплюнет, как и всех остальных своих игрушек. Ты для него просто очередная забава, способ досадить дяде. Не забудь мне потом рассказать, каково это — быть использованной и выброшенной на свалку.

Она с силой толкнула меня плечом, проходя мимо, и убежала, оставив меня стоять в растерянности.

Завтрак в столовой был для меня настоящей пыткой. Огромный, шумный зал, гул голосов, звон посуды — все это давило на виски. Я бы с удовольствием схватила с общего блюда булочку и сбежала в свою комнату или в тихий уголок библиотеки, но тарелка с овсяной кашей, на которую я смотрела с немым отвращением, не позволяла этого сделать. Каша была густой, остывшей и покрылась неаппетитной сероватой пленкой. Я медленно водила ложкой по этой массе, размазывая ее в бесконечными кругами, чувствуя, как комок непонятной тоски подкатывает к горлу.

Норы и ее вездесущей свиты сегодня в столовой не было, скорее всего они как приличные студенты позавтракали перед лекциями. Их привычный стол у высокого витражного окна пустовал. Интересно, что такого мог сказать им Грегори, что они решили прекратить свои преследования? И что вообще произошло между ними в прошлом? Эта мысль грызла меня изнутри, не давая покоя. История явно была давней и мутной, и от этого становилось еще более не по себе.