Книга Сердце и порох, страница 104 – Э. Б. Голден

Болты со звоном рассыпались по полу.

Джаари поджала губы:

— Да что ты?

— Она небось мне их и подкинула! Ну вы же не думаете, что…

Скрипнули входные двери. Застучали шаги. В основной проход хлынул солнечный свет, и в храм вошел не кто иной, как временный президент Хулей в сопровождении нескольких полицейских с сияющими жетонами. Бреган в их числе.

Все мое тело содрогнулось.

— Добрый вечер, – поприветствовал президент ошарашенный зал.

Я попыталась встать, но Тэз тяжело опустил руку мне на плечо, удерживая меня на месте, пока Найф перебинтовывала мою руку.

Президент окинул взглядом сломанную декорацию, затем меня. И развернулся к Шури. Она замерла.

— Шури Сааинс, – сказал Бреган, – ты арестована.

Фирин

Тогда

Тридцать четыре дня мне потребовалось, чтобы вырваться из спальни.

Тридцать четыре дня прошло с тех пор, как я увидела отца с Эсмаи и он запер меня в комнате. Тридцать четыре дня я слушала, как на улице реформисты сражаются со ставами. Я снова и снова колотила по половой доске, которую умудрилась оторвать и всадить между дверью и косяком. Умоляла: Пожалуйста. Отца не было дома, но кто знал, когда он собирался вернуться.

Хрясь. Поставленный на дверь замок наконец-то отлетел. С оглушительным грохотом я вывалилась в кухню и заморгала, щурясь от тусклого света. За окном пылал закат. Столько дней в кромешной темноте, прерываемой лишь визитами отца с едой и чистым горшком. Голова шла кругом от отрывков мыслей и полубредовых порывов, спутанных в одной сети из перезревшей ярости.

Умыться. Надо умыться.

Доковыляв до отцовского умывальника, я окунула руки в ледяную сточную воду. Сжеванные до мяса ногти жгло, но я упрямо соскребла с себя засохший пот и слезы. Утерев грязные холодные капли с подбородка рукавом свитера, заставила себя сделать глубокий вздох.

Нужно было убедиться, что Бреган еще был жив.

Целый месяц моими единственными соседями были крики и звуки выстрелов. Каждую ночь меня в кошмарах преследовал вид его тела, болтающегося на мосту над каналом. Но реформисты продолжали бунтовать, от рассвета до заката, а значит, они еще держались. Их не победили. Надежда не была потеряна.

Он жив, повторяла я себе, как мантру. Просто обязан быть жив.

Но я понятия не имела, что отец мог сделать с Эсмаи.

Отвернувшись от последствий своего побега, я кинулась вниз по общей лестнице. Ноги подкашивались от долгого бездействия. Если Бреган где и был, то на руинах завода с театром. Там реформисты всегда собирались во время забастовок.

Выбегая со Дна, я наглоталась дыма и болезненно прокашлялась. Рассвет подсвечивал мутные облака, раскрашивая все в оттенки оранжевого, но на улицах никого не было. Ни бунтарей, ни ставов, ни обычных горожан.

К тому моменту, как я добралась до тихого, пустого спичечного завода, узел в животе уже натянулся с такой силой, что меня едва не стошнило. Шагнув в темную пасть развалин, я изо всех сил прислушалась, пытаясь различить что-то кроме собственного свистящего дыхания. Смех донесся издалека по коридору, ударил меня, словно волной, такой прекрасной, что пришлось опереться о стену, смаргивая слезы.

Труппа была в порядке.

А значит, и Бреган мог быть в порядке.

Следуя за голосами, я дошла до дверей, за которыми мелькали яркие огни и тени. Гримерка. Я остановилась. Все эти тридцать четыре дня только и думала о том, как добраться до Брегана, но не о том, что делать, когда наконец-то его найду. Что я собиралась ему сказать?