Книга Сердце и порох, страница 150 – Э. Б. Голден

Вокруг нас ужинали и выпивали самые богатые люди Луисонна. О революции напоминали лишь усиленная охрана у дверей и отсутствие классовых браслетов на запястьях. Я то и дело ненароком бросала взгляды по сторонам, словно была очарована, но в то же время пыталась этого не показать. Как и было положено рабочей, что ни разу не была внутри.

За годы наблюдений за Хулеем я выяснила, что он любит, когда люди не мнутся вокруг да около. Так что я сразу перешла в нападение:

— Я верю, что эта постановка – шанс, который вам не стоит упускать.

Он отпил скотча.

— В том, что вы в это верите, я не сомневаюсь.

— Нас с Бреганом тренировала Эсмаи Нимсаирт.

— Талантливая женщина. – Хулей покачивал виски в стакане, глядя на меня.

Я видела, как люди ломаются под весом его взгляда. Не собиралась входить в их число.

— Лука, наш дирижер, – знаменитый композитор Иакирру и Гвинитаида, до ареста во время гвинской революции. Тренирует собственных музыкантов, особенно Джаари Усенма, а она начинала в университете Осива.

Хулей фыркнул:

— Я в курсе ваших квалификаций. Эсмаи была талантливой актрисой, но не учителем. Лука – самоучка, а значит, не знает основ теории, хотя таланта я отрицать не буду. А вот Джаари Усенма свое обучение в Осиве забросила еще ребенком.

Я попыталась заглушить вспыхнувший в груди жар. Если он разузнал столько о труппе, значит, хотя бы обдумывал спонсорство. Но что у него было на меня?

— Вы родились в Заводском районе, так? – продолжил он, словно бы услышав мои мысли. – Отец был на хлопковой?

Размытые страницы истории, которую я много лет назад скормила труппе.

— Уж не осуждайте, – с улыбкой сказала я.

— Отчего же, это впечатляет. – Он смотрел на меня поверх стакана.

Я стиснула кулаки на коленях. Если бы он думал, что я нодтакт, то я бы уже сидела в другой карете с обнаженным шрамом и в наручниках.

Пора сменить тему.

— «Кун и Инсея» – это одна из самых знаменитых постановок в истории. Все в Луисонне знают о ней, даже после многих лет ставского гнета. Если мы сможем…

Хулей поднял ладонь. Поставил стакан, облокотился о стол. Его голубые глаза стали чуть серее, словно бы задумчивее.

— Вота, вы умна, это я уже понял. Уверен, это вы подали Брегану идею с «Куном и Инсеей». Хитро, я согласен. Мне и правда нужно исправить то, каким меня видит город, и постановка была бы гениальным способом.

Если он думал, что спектакль ему поможет, то почему мы были здесь?

— Таланты вашей труппы, способность этой пьесы поддержать мой имидж – вы не говорите мне ничего, о чем я уже не подумал сам. Я вот в чем пока не уверен: как вы можете помочь мне?

Я напряглась.

Он откинулся на спинку стула и закинул ногу на колено.

— Вы надеетесь использовать мое влияние, чтобы набить карманы театра. Я хочу использовать ваше, чтобы наполнить свой ящик на выборах.

При всех его недостатках, Хулей был бы куда лучшим правителем, чем ставский император. Если его ценой была поддержка, то я готова была ее заплатить.

— Слушаю, – сказала я.

— Вон тот человек… – Он указал на элегантный бар в углу, где сидел мужчина в костюме и с чемоданом у ног. – Это новый журналист «Вестника». Я хочу, чтобы вы рассказали ему свою историю… что-то, во что люди смогли бы впиться зубами.

Волосы на затылке зашевелились. Я подозревала, что новый «Вестник Луисонна» сидит на поводке Хулея после недавней статьи о налете Брегана, где виноватыми в перестрелке выставили рабочих Дрейфи. Когда Бреган обличил его в этом, Хулей заявил, что газета пошла в печать, когда у них еще не было полной информации, но я в это не поверила. Барон знал, как использовать точку зрения публики себе на пользу – и это был хороший план. Я покосилась на журналиста. Эту ложь я уже не смогу взять назад, но, если я подарю народу сагу, достойную сплетен, они все заговорят о постановке, и билеты разлетятся.