Книга Сердце и порох, страница 148 – Э. Б. Голден

— Она права, – сказал Бреган за моей спиной.

Подскочив, я обернулась. Утреннее солнце играло между его веснушками. На щеке у уха виднелось пятно краски. Несмотря на круги под глазами, он был прекрасен с головы до пят. Хотелось кричать.

Мы толком не говорили вне сцены с тех пор, как я сбежала от него. Я старательно не позволяла ему застать меня в одиночестве. Когда очередной ночью я прокралась в кровать первой, то, проснувшись, обнаружила его снова спящим на полу. Лежала и смотрела, как он дергается от кошмаров ночь за ночью, боялась будить, боялась, что ему снится тот, кого он убил, тот, чье лицо умело меняться. Расстояние между нами казалось океаном, и мы стояли на разных берегах.

Я умела прятаться. Я умела убегать. Здесь все было иначе.

Всю жизнь я скрывалась за историями и лицами, но мой шрам – чье истинное значение Бреган теперь знал – можно было прикрыть только тканью. Пока спектакль не состоялся, пока я не смогла позволить себе татуировку, я могла лишь держать его на расстоянии.

Я отвернулась, оставляя Брегана за спиной.

— Что там Шури говорит? – Не вышло скрыть язвительность в голосе.

С момента нашего шаткого перемирия мы ходили друг вокруг друга кругами. Ее игра была хорошей, не замечательной, но зато постоянной. Я была либо великолепна, либо ужасна, в зависимости от сцены.

— Комплименты тебе делала. Сказала, что когда ты хороша, то ты очень хороша. Но когда нет…

— Можешь не продолжать.

На сцене Мезуя прогоняла сцену с Джаари и Тэзом. Найф куда-то испарилась. Может, в костюмерную. Я зашагала к западному коридору.

— По тебе же видно, что ты все еще просто подражаешь эмоциям, – сказал Бреган, следуя за мной. – Тебе надо не просто изображать Инсею, тебе надо ее понять, почувствовать то, что чувствует она.

— Я ее понимаю, – безэмоционально ответила я. – Она хочет убежать с Куном, но не хочет расстраивать мать, поэтому пользуется зельем убеждения. А когда оказывается, что ведьма обдурила их эликсиром путешествия во времени, то она вся такая виноватая, потому что это была ее идея. – Черным по белому же все написано.

— Почему тебя это так раздражает?

Я развернулась к нему:

— Потому что бесит! – Слова отдались эхом по коридору.

Лука и несколько музыкантов покосились на нас.

Я понизила голос:

— Бреган, я люблю эту пьесу, но Инсея же вообще ничего не делает всю вторую четверть своей истории. Тратит дурацкое количество времени на нытье по поводу тупой ошибки, которую вообще совершать не стоило, в то время как Кун все это время делает хоть что-то, чтобы вернуть ее.

Бреган издал колючий смешок:

— Какая ирония.

Меня словно молнией ударило. Он что, намекал, что я ничего не делаю, чтобы вернуть его?

Но прежде чем я успела среагировать, он продолжил:

— Неважно, согласна ли ты с ней и стала ли бы ты себя так вести. Главное, чтобы ты понимала, почему оно так.

Я фыркнула. Как будто это было так просто.

По пути в костюмерную он не отставал от меня.

— Начни с того, почему она вообще выпила зелье. Тебе никогда не доводилось совершать ошибок, которые ранили тех, кто тебе дорог?

Я замерла с дверной ручкой в руке. Зашевелилось ужасное воспоминание, покрытое кровью и пеплом, похороненное так глубоко, что уже давно заросло кожей. Казалось, меня сейчас разорвет на части, словно, потянув за эту нить, Бреган мог содрать с меня внешний слой и обнажить кровавую плоть.