Книга Соната Ужа, страница 28 – Ника Ракитина

1492 год, июнь. Замок Ауле

— Я тебе... не навредил? — спросил Юрген Майку краснея, щетина резко выделялась на кирпичных щеках.

— Ничем! Вы без памяти были! А вот этот козел...

Долговязая забегала между котелками, смачивая тряпицу в остывших отварах и прикладывая к щеке Агле.

— Руки распустил! — надрывалсь княжна.

Юрген сдернул с кровати чистую простыню и долго молча глядел на кровавое пятно посередине перины.

— Без памяти...

— Ага! Рана открылась, и жар. Я так испугалась! — схватилась за щеки долговязая. — Еще и химера эта! Я Николу не поверила насчет привидения, а он был прав, оказывается? И все равно не стоило вас отпевать. А Агле...

— Майка, — глаза князя налились пронзительной зеленью, и долговязая замолчала. Даже попятилась, прячасть за упавшую на скамеечку подружку.

— Арья Майка, где ваш отец?

Агле так хотелось взять его тяжелую руку в свои, все рассказать, распутать случайно завязанный ею узелок. Но тень Гражины, маячащая за спиной, отнимала голос. А еще Агле было бесконечно, смертельно стыдно. Жар шел от темени к коленям неровными волнами, заставляя полыхать лицо.

— Так я же и говорю! — верещала Майка, не обращая внимания на неловкость, буквально висящую в опочивальне. — Ни его нет, ни дяди Анри, ни Шенье! Все в столицу зачем-то уехали. Ведь Нель Береш тоже где-то там! Я няньке руку прокусила — так хотела с ними. А папа поклялся, что меня запрет. И высечет еще. А буду послушной — с подарком вернется.

Юрген поморщился.

— А они мне... ничего не оставляли... письма? А, ладно, — он вдохнул и выдохнул. — Сам после поищу. Дальше. Ты упомянула химеру. Что это?

— Да привидение тут было, из вас сосало кровь, — Майка обернулась на Агле, глазами спрашивая, правильно ли говорит. Та слабо кивнула.

— И рана открылась, и слабость, и жар, — перечисляла долговязая. — А служанки только носятся клушами безголовыми, а лекаря папа с собой увез. А другой в городе, а этот козел... ну, сенешаль: что приказа слать за ним в Ауле не было!

Передразнила очень похоже.

— Не, ну я понимаю, что вы скрываетесь. Но если бы не Агле... Я за ней ночью поехала...

Юрген поднял руку Майки и прижал к губам.

— Спасибо, арья Ауле. Я так понимаю, вы спасли мне жизнь.

Та дернулась и отстранилась, виновато глядя в пол. А в сердце Агле словно проникла и повернулась там игла. Горячий шкворень, разбивающий сердце на осколки.

— Это она! Я только ездила...

— Выехать из замка в полночь, не побояться леса — вы все равно беспримерно храбры. А... ты... Покиньте нас, арья Майка. Нам надо с вашей подружкой поговорить. И я был бы весьма обязан, если бы вы позаботились о завтраке.

— Ага! А вы ее не обидите?

— Нет.

И Майка, перестав кудахтать, выскочила наружу. Как же! Дали почти взрослое поручение!

Князь Вакарас закрыл двери на засов.

Агле сделалось нехорошо. Как ни готовилась, как ни старалась сдерживаться — ее накрывало. Странное. Вот сейчас выложит ему все и погибнет. Или ее вышвырнут за порог. И тогда погибнет тоже. Но ради него — не жалко.

Слезы потекли по бледным щекам с редкими веснушками, по ужасным, так и не сведенным шрамам от головни.

— Не надо на меня смотреть, пожалуйста... — сказала она едва слышно.

— Почему?

Князь Вакарас уселся в кресло, сцепив пальцы на колене и чуть подавшись к Агле. Она откинулась, пряча лицо в тени.