Книга Соната Ужа, страница 30 – Ника Ракитина

Майка с гордым видом стояла рядом. У нее за спиной, льстиво улыбаясь в полупоклоне, застыл сенешаль Вовк с перекинутым через руку полотенцем.

Юрген отодвинул для Майки и для Агле стулья — с высокими резными спинками, похожими на соборы. Сел сам. Вовк стал разливать вино.

Он не посмел упрекнуть князя, что тот сажает нищенку за господский стол, как благородную. Но Агле поняла: ненависть к ней пустила в сенешале глубокие корни.

— Так что такое химера? — утолив первый голод, наклонился к Агле Юрген. Вовк у его плеча передернулся: явно же не для трапезы разговор. По ему кислому лицу читалось, что князь Вакарас давно и прочно нарушает все запреты.

— Это духи, сросшиеся в одно, — отвечала ведьма тихо. В горле першило, и она отпила воды, к вину стараясь вовсе не прикасаться. Часть его она уже слила из своего бокала под стол, когда никто не видел. — Призраки, вынужденные делить общее место, соприкасаться постоянно, иногда сливаются, умножая свою силу и... полностью обращаясь ко злу. Особенно часто — она зажала пальцами уголки глаз — присутствие Юргена вередило, — это случается там, где... ну, что-то происходит, что-то, заставляющее чувства кипеть. Ну, пожар там...

Тут Майка зыркнула на ее шрам. Агле едва сдержалась показать ей кулак или хоть пнуть в колено, чтоб не пялилась.

— Или несчастная... несчастная любовь!

— Не смей орать при князе! — вскинулся Вовк.

Юрген предупреждающе поднял руку. Кивнул Агле:

— Продолжай.

— Их двое было. Две несчастные преданные женщины.

— Кому преданные? Или кем?

Агле успела наступить раскрывшей рот Майке на ногу. Та охнула — и смолчала.

— Не знаю.

— И как же ты с ними сладила?

— Это не я. Это вон оно, — ведьма указала на Майкин палец с аметистово сияющим кольцом. — Они и до вас-то добрались, потому что вы слабый, раненый и... без защиты, — закончила ведьма, браня себя за искренность. Далеко не каждому... да что там, вообще никому не понравится, что она сказала!

Вот и князь хмыкнул:

— Я не слабый...

И слегка поклонился, прижав к сердцу ладонь:

— Благодаря вам, благородные арьи. Но... — он приподнял вилку, — почему до сих пор призраки не докучали никому?

— Слуги видели, — жуя, отозвалась Майка. — Но... только одну. В таком старинном уборе, рукава длинные с мехом внизу. И янтари из них роняет. Говорит, то мама моя.

— Михалина?!

— Вы ее знали? — глаза княжны расширились.

Агле вяло жевала, радуясь, что разговор не касается ее. Лишь бы о другом духе Майка не заговорила.

— Когда-то, очень давно. Твой отец, Витольд, очень ее любил. Подарил ей янтарный браслет к свадьбе. Но... родители выдали ее за другого.

— Я бы за другого ни за что не вышла! — выкрикнула Майка. — Лучше умереть.

Ведьма едва подавила в себе желание пришибить долговязую. Сильно она разбирается. В жизни... и в любви.

Похоже, Юргена тоже смутила эта беседа. Он опустошил бокал, потер щеки. И обратился к Вовку:

— Смотрю, мы завтракаем одни. По каким делам уехал гра... князь Витольд, ничего мне не сказав? Почтенный сенешаль не может не знать.

Агле почуяла, как власть облизывает Вовка насмешливой лестью, буквально капелькой, но самодовольство в нем самом опасно растет во все стороны. Опасно для хозяина.

— Оне вам письмецо в кабинете оставили. Велели не раньше седьмицы отдать, опасаясь за ваше здоровье. Но раз уж вы бодры и встали... сейчас немедля принесу.