Книга Соната Ужа, страница 33 – Ника Ракитина

И Наталья с сияющими глазами собиралась живописать князя, но сенешаль приказал:

— Заткнись!

Вывел Агле на крыльцо: ведьма зажмурилась от яркого солнца. Поставил рядом короб. Пыхтя переломился в стане:

— Готово, князь.

— Молодец, — сказал Юрген с высоты седла.

Двор полнился конными воями. Было их не меньше дюжины. В ладно пригнанных бронях, жупонах с гербами Ауле, прикрывающих блеск брони. В плащах-велеисах, шлемах с бармицами — чтобы вражье железо или звериные когти не искромсали беззащитную шею.

У каждого были пистолеты за поясом, при боку меч и дага. Сулица в ременной петле у седла. Чеканы для пробивания брони. Луки и деревянные круглые тулы с крышками, где стрелы не страдают от влаги — и потому всегда летят прямо, не вихляясь.

Были там еще старинные двуручники с волнистыми лезвиями, изогнутые рессормские сабли: черные, заточенные изнутри, как серпы. А у одного так и вовсе коса, грозно блестящая, прикрепленная стоймя к окованной железными кольцами, крашеной в бурое полуторасаженной рукояти. Страшное оружие.

И среди этой грозной свиты князь подхватил Агле за руки, закидывая на смирного бурого конька с черными хвостом и гривой. Проверил, крепко ли держится. Вовк подал ей короб с зельями.

Юрген взмахнул рукой:

— Пошли!!!

Стражники на воротах услышали. Медленно, лязгая на цепях, поднялись кверху решетка-герса, за ней укрепленная железными полосами и заклепками дубовая брама... Впереди глухо бухнул о внешний берег рва подъемный мост. И кавалькада втянулась в узкий, изогнутый зев предмостного укрепления. Пахнуло гнилью, тростниками и водой.

Кишку, что пешком пришлось бы преодолевать в свете резких факелов долго, галопом проскочили в минуту. И вырвались на солнечный луг с запахами разнотравья и первой скошенной травы. Минут десять еще шли галопом, а под своды древней пущи, полной звона насекомых, смолистых запахов сосны и соленых близкого моря — въезжали уже медленно, давай коням роздых.

— Майка там... плачет... — сказала Агле едущему с ней колено к колену Юргену.

Он дернул плечом:

— Мне жаль. Лучше ей не ездить с нами. В том письме... Береша, моего оруженосца, уже, верно, освободили и везут сюда. Поверьте мне, благородная арья, это будет не лучшее зрелище. Даже после пяти дней дороги и лекарского ухода. Который Анри ему обеспечит.

— Анри? — ухватилась Агле за знакомое имя. Словно приказ собирать сведения еще жил в ней. Она незаметно потерла шрам ожога на щеке. Никто лучше ведьмы не знал, что такое пытки. И она помнила, каким был тогда князь Вакарас: на помосте перед судом крыжаков.

— Это... мой учитель и друг, адвокат Анри Рошаль, — все же ответил Юрген, предварительно взвесив слова. — Он... привел меня к Сыну Единственного. Когда... Я потом расскажу, может быть.

И Агле не стала лезть в душу. Она терпеливо готова была ждать хоть крох со стола его памяти и ласки. Это было неправильно. Больно. И сладко. Словно гордость ведьмы отступала перед чем-то... Перед любовью?

— Как ваша рана? — спросила она робко.

— Спасибо.

Он не улыбнулся, но в зеленых глазах сверкнуло доброе. И Агле опять захотелось заплакать. Юрген был так близко! Она видела его профиль, чувствовала запах. Иди ведьма пешком — она бы просто от слабости опустилась на дорогу, ноги не удержали бы. А сейчас они хоть упирались в стремена. И под седалищем было седло на крепкой спине бурого конька. Агле только надеялась, князь, взволнованный спасением друга, не замечает, как дрожат ее руки.