Онлайн книга «Соната Ужа»
|
Вакарас безнадежно махнул рукой. — Ну виноват, виноват!.. — эхом отдавался в голове Агле голос Либавца. — Так пока вы там решали, солнышко зайти могло. А ночью замок брать несподручно. Два! Юрген молчал. — Ну прости бобра, — басом, слышным, должно быть, и за стенами, взмолился Либавец. — Рудву мне брать не дали, на тракте вперед не пустили… Эй! Я сейчас «три» скажу!!! Заскрипели цепи подъемного моста. — Смазывать надо, — поморщился Рошаль, заставив ведьму вздрогнуть. — Распустились без хозяина, — отозвался Галич. Гаркнул: — Вперед! Со скрежетом, медленно опускался подъемный мост. Впереди, должно быть, готовились к внезапной атаке. Если за воротами ждет отряд, готовый разогнать четыреста человек… Подоспел Рошаль, запыхавшийся, как будто бежал до замка на своих двоих. Бурый конек Агле держался за ним. Мост опустился, лязгнул, выбив землю из берега, засипели другие цепи — поползли вверх тяжелые герсы. Над въездной аркой трое мужчин и подросток изо всех сил налегали на рычаги коловорота, стараясь побыстрее впустить повстанцев. А те ждали молча. Только Юрген грыз губы да широко улыбался Либавский князь. И лишь когда решетки подняли и закрепили; сняв брусья, распахнули браму, и все четверо — весь гарнизон, — выйдя наружу, упали к ногам князя Вакараса, моля пощадить Эркель, победно заорали центурии у ворот. И опушка отозвалась многократно усилившимся эхом. В замке ведьма потерялась. Она собиралась, было, пойти за Юргеном, что уводил с собой Либавского князя. Но Нель Береш заступил дорогу. — Тебе нечего там делать, душа моя, — с ехидством протянул он. Ведьма отправилась к раненным. Но через час в башне объявился Рошаль и тоже ее прогнал. Мол, тяжелых у нас нет, а за день ты сильно устала. Сейчас я с ними побуду, после меня сменит Лабас, а с рассветом — ты его. Отдыхай, тебе с утра снова Переход открывать. А когда замок полон пьяных, довольных собой кнехтов — тут отдохнешь, пожалуй. Серенький призрачный котейка, что вертелся у ног, кого из них отпугивал, кого заставлял уснуть. Но места, где прилечь, Агле так и не нашла. Эркель точно измывался над ней, мстил за то, что спрямила к нему дорогу. Тянулся анфиладами и коридорами, змеился лестницами, пыхал из нор-каминов горечью горящих дров. Ведьма шла наугад, топча мягкими сапожками то связки тростника, брошенные на пол, то дорогие черно-зеленые менские ковры. Пока не услыхала вдруг голос князя Юргена. — Ой, дура-ак... — Да что такое? — звучно отозвался Шенье. Если о Либавце — то плюнь, — убежденно сказал марлезонец. — Плюнь и разотри. У него шкура толстая. И если его от гнева удар не хватит — переживет. Разве что на седло придется подушку подкладывать… Они ушли в сопровождении охраны уже довольно далеко по коридору, но эхо, отталкиваясь от стен, доносило каждое слово так, будто говорили у Агле над ухом. Она сперва отпрянула в одну из ниш, после двинулась вслед за ними. Призрачный котейка крутился под ногами, обходил, заплетая несуществующим узором, и ведьма вдруг поняла, что окружена густым туманным облаком: черным, как озерная вода. Сквозь нее можно было видеть и слышать. Но самой Агле не было видно никому. Князь Вакарас, злобно толкнув висящий у пояса корд, широко шагал по коридору. Шенье шел вровень с князем. Впереди и сзади топала охрана. |