Онлайн книга «Соната Ужа»
|
Агле стиснула кулаки, ногти до крови впились в ладони. Почему она не может эту боль с ним разделить?! "Потому что ты никто, — сказал внутри сухой спокойный голос... Гражины? — Ведьма из Катина Яра. Деревенщина. Ты ему никто! И никогда никем для него не будешь"... — А с кем ты останешься? — как из-под воды, прогудел голос Шенье. — С Галичем и Рошалем. — Рошаль не военный, стряпчий. Он и не знает, с какой стороны меч держать. Князь фыркнул: — А тут ты ошибаешься. [2] Машикули — навесные бойницы. Глава 22 1492 год, июнь. Эркель Не в силах больше оставаться среди замковых стен, Агле выбралась наружу. Но ощущала себя чужой в радостной суматохе замкового двора. Еще бы им не радоваться и не суетиться, поджимая губы, думала он, глядя на мельтешащих воинов. Когда главный оплот княжества Гнатского, Луцие-Сергиево гнездо, безо всяких усилий перезрелой сливой упал им в руки. И в угаре всеобщего счастья можно не думать, что завтра предстоит стремительный марш на Састину, что рыжебородого Либавца, всеобщего любимца кнехтов, сегодня выпороли, а красавца Шенье в этом походе ждет смерть. "Как и любого из них, и, возможно, уже завтра, — прозвучал сухой скучный голос внутри Агле. — Пора бы понять, что перед тобою ходят будущие мертвецы. Смеются, пьянствуют, орут песни, тискают девок... А Верпея сучит их нитки. И когда звезда станет слишком тяжелой"... Ведьма взвизгнула: молоденький конюх, черпающий воду из колодца и переливающий в колоду для поения лошадей, вылил ей на сапоги полведра. Уродливые пятна останутся, и когда замша высохнет. — Дурак! Губошлеп малолетний! — вымещая боль, Агле завопила так, что бедняга аж присел, прикрываясь ведром. — Дурень рыжий!.. Стараясь не расплакаться, она пнула кусок штукатурки, валяющийся в рыжей траве. Уворачиваясь от рук и пьяных улыбок, обогнула выходящую к колодцу глухим торцом хоромину. Это была конюшня. Сложенные из беленого кирпича стены были почти такими же толстыми, как замковые. Внутри оказалось тихо и темно. И пусто — если не считать лениво выпорхнувших из-под ног голубей. Сквозь узкие окна наверху и прорехи в крыше сеялся тусклый сумеречный свет, позволял разглядеть стропила; костру, висящую в воздухе круглого зала, толстые копы сена вдоль стен. Песчаный пол глушил шаги. И не только ведьмы. — Агле! — окликнул ее хриплый голос. Ведьма резко развернулась, загораживаясь ладонями. С пальцем сорвались ленты темноты и стали опутывать и душить нагнавшего ее мальчишку — того самого, что облил сапоги Агле водой. — Если ты извиниться — то пошел вон! — крикнула ведьма, видя, что бедняга не нападает. Не пробует убить ее или прижать к стене со вполне ясными намерениями. Резко дернула рукой, и дымные путы спали к ногам конюха и развеялись. И тут — словно морок стряхнули с глаз. Рыжий же! Рыжая... — Агле! Не выдавай меня! Пожалуйста! Ну, хочешь, я на колени встану?! Майка, обливаясь слезами, и правда попыталась бухнуться перед ведьмой на колени. Было в ее облике... что-то... неправильное. И совсем не сразу до ведьмы дошло: косы! Косы княжна обрезала! Агле подшагнула к ней, яростно глядя сверху вниз: — Совсем спятила? Что... что ты тут делаешь?! — Я воевать пришла! — Майка распрямилась и резко встряхнула стриженной головой. — Тебе можно, а мне нельзя?! |