Книга Трактир графини Оболенской, страница 104 – Мария Геррер

— Маловероятно. Проще было человека прислать к Титу с известием о пожаре, чем так мудрить.

— Да, верно, — моя версия никуда не годилась.

— Отправили с вокзала потому что ни одна барышня на телеграфе не вспомнит и под дулом револьвера кто, что и кому посылал — проходимость огромная. А в селе все как на ладони.

Я еще злилась на Уварова за его грубость, но дело есть дело. Настя принесла поднос с чашками, заварочным чайником, печеньем и вазочкой с мандариновым джемом. Отпустила ее и лично разлила чай, протянула чашку Кириллу Дмитриевичу.

Он осторожно взял ее из моих рук, наши пальцы соприкоснулись. И снова по моим жилам пробежал огонь. Нет, в грубияна я влюбляться не стану! Ишь, позволил себе повысить на меня голос, да еще и куриными мозгами обозвать! Или он так Ольгу назвал? Хотя нет, дурой он назвал Ольгу, а меня безмозглой. Про куриц он выразился фигурально обо всех женщинах. В целом не оскорбительно, скорее обидно.

— Анна Ильинична, я должен попросить у вас прощения, — виновато посмотрел на меня Уваров, осторожно поставив чашку на столик.

— С какой стати? — иронично вскинула я брови. — Вы сказали правду, высказали свое мнение. Как настоящий мужчина — прямо в лоб, без обиняков.

— Я не имел права так говорить.

— Зато имеете право так думать, — усмехнулась я.

— Да не думаю я так о вас! — вспылил Уваров.

Я не смогла сдержать саркастическую улыбку.

— Не цепляйтесь к словам, — мягко попросил Уваров.

— Вообще-то я молчу, — продолжила улыбаться в ответ.

— У вас все на лице написано, — буркнул он.

— Оставим это, мы хотели поговорить о деле, — решила я перевести разговор на другую тему. Пусть не надеется, что отделается формальными извинениями.

С удивлением поняла, что во мне просыпается стервища — вредная такая, любящая поиздеваться над мужчинами. А почему нет? Уваров сам напросился.

Кирилл Дмитриевич отхлебнул горячий чай, обжогся, поморщился.

— На шее мадемуазель Карденье была надета длинная цепочка с массивным золотым кольцом, вот таким, — Уваров протянул мне карандашный рисунок. — Видели его раньше?

— Никогда не видела. Сами рисовали? — наивно поинтересовалась я.

Сейчас наверняка выпустит иголки и нахмурится. Я же задала праздный вопрос.

Но Уваров повел себя на удивление терпеливо:

— Нет, полицейский художник. Кольцо старинное, дорогое — изумруд отличного качества в окружении бриллиантов.

— Возможно, фамильная реликвия. Она же была баронессой.

— Тогда зачем прятать его от посторонних глаз? Могла хранить в шкатулке, а не на груди.

Что не говори, а логики у Уварова больше, чем у меня.

— Может, подарок?

— Возможно. Только чей? Вашего мужа? Сергей Николаевич отрицает, что дарил ей кольцо. И мадам Оболенская не узнала перстень.

— Маман Сержа приходила в полицию? — впрочем, это было ожидаемо.

— Она пришла с адвокатом. Ей позволили свидание с сыном и задали несколько вопросов. Итак, чей же это перстень?

— Наверняка у Шарлотты были мужчины до Сержа. Но какое это имеет значение?

— Может и никакого, — согласился Уваров. — Но возможно это зацепка. Я отправил запрос в Париж.

— Ответ будет месяц идти, а то и больше. Потом обратно столько же, — склонила голову набок, зачерпнула ложечкой мандариновой джем из хрустальной розеточки, с наслаждением облизнула — медленно и задумчиво.