Книга Трактир графини Оболенской, страница 112 – Мария Геррер

Вечером зашла в трактир, убедилась, что все нормально, пока никаких новых инцидентов не произошло, и это радовало. Обговорили с Глафирой мою идею с доставкой еды на дом, она согласилась, что это можно организовать. Значит, надо дать объявления в газетах. Хотя подобное уже во всю практиковалось в Москве предприятиям общественного питания, я решила не отставать. Засиделась в трактире допоздна. Вернулась домой уставшая, но решила позвонить Уварову — немного отвлечься.

В этот раз говорили о Есенине. Я помнила много его стихов еще со школы. Правда, оказалось, некоторые он написал позже 1915 года — Уваров был хорошо знаком с творчеством поэта, даже достал сборник его стихов и заверил, что нет в нем стихотворения «Не жалею, не зову, не плачу», да и «Московского озорного гуляки» тоже.

Снова я попала впросак. Ну что же делать, если мне именно эти стихи пришли на ум?

— Возможно, кто-то подражает поэту, — предположил Кирилл.

— Да, видимо, — надо перечитать изданные стихи и вообще, поменьше умничать. Но так хочется блеснуть эрудицией!

— Кстати, стихи тоже отличные, с настроением. Не хотел спрашивать, но надо для дела, — вздохнул Уваров. — Кто был сегодня на похоронах?

— Никого, — тоже вздохнула я. — Надеялась, сообщник не выдержит, придет. Мне показалось, что кто-то наблюдал за нами. Но это были служащие, ремонтировали памятник. Я завтра, наверное, еще раз наведаюсь туда. Попрошу сторожа понаблюдать за могилой. Сегодня была слишком расстроена, не сообразила сделать это сразу.

Уваров предложил сходить днем вместе. Хотя гулять по кладбищу не слишком романтично, отказываться не стала. Потом можно посидеть в трактире, в теплой уютной обстановке. Поговорить о том же Есенине или Гумилеве.

Мелкие и редкие снежинки срывались с серого неба. Солнце белым пятном пробивалось сквозь облака. Легкий морозец щипал щеки и нос. Я поплотнее засунула руки в муфту из чернобурки, зябко поежилась.

Вошли через приоткрытую кованую калитку, миновали храм в неоготическом стиле где вчера проходило отпевание Шарлотты, и пошли по аллее, над которой траурно нависали темно-зеленые мохнатые лапы елей.

— Тут недалеко, — обернулась я к Уварову. — Предложили престижное место, решила не мелочиться. Если честно, мне вообще было все равно, хотела поскорее с этим покончить. Это жестоко?

— Нет. Мадемуазель Карденье не оценила доброту вашего отца и вашу. Почему вы должны грустить о ней?

— Все равно, это как-то неправильно, — задумчиво поддела кончиком сапожка сосульку и откинула ее в сторону. — Да, она была любовницей Сержа. Но меня это совершенно не задело. Фактически я ее использовала в своих целях. Именно благодаря ей я получу развод. Хотя и благодарить Шарлотту мне не за что. Но все равно на душе как-то неуютно.

— Вы все сделали правильно, позаботились о месте ее упокоения. Вам не за что себя винить.

Мы свернули на боковую дорожку, более узкую, которую вчера расчистили ради похорон. Снег еще не успел засыпать ее, но уже припорошил.

На свежей могиле, едва присыпанной снегом лежал большой букет алых роз. Таких же алых, какой была кровь на тротуаре, где упала Шарлотта.

Я вскрикнула и пошатнулась. Уваров подхватил меня за талию.

— Кто-то все-таки приходил, — прошептала я.

Уваров посадил меня на мраморную скамью у памятника с печальным ангелом, подошел к могиле, осмотрел цветы.