Книга Трактир графини Оболенской, страница 81 – Мария Геррер

— Суфражистки? — презрительно хмыкнул пристав.

— И что? Их движение одобрено высочайшим указом, — напомнила ему.

— Нет, это совершенно несерьезно, — попытался отмахнуться начальник полицейского участка, бережно укутывая горло шерстяным шарфом. — Они могут что угодно нафантазировать и сами в это поверить. Ненадежные особы. Будь моя воля, я бы их держал подальше от Москвы, где-нибудь в районе Иркутска или хотя бы Бийска, — сострил полицейский.

Я хлопнула по столу сложенной газетой:

— Ознакомьтесь. И немедленно, — ткнула в нее пальцем.

— «Новости Москвы»? Я такое не читаю, — брезгливо отодвинул газету пристав.

— Можете не читать, взгляните на передовицу. А потом делайте выводы. И постарайтесь не ошибиться, — я развернула газету.

Фото, где Елена Михайловна Безгина вручает мне картину, а ее супруг одобрительно аплодирует произвело нужный эффект. Пристав взял газету, пробежал передовицу взглядом:

— Очень щедро с вашей стороны поддержать доброе начинание Елены Михайловны, — вздохнул он и попытался изобразить улыбку на лице. — Так говорите, эти молодые повесы приставали к вам с глупыми шутками? Возмутительный поступок!

— Вот и я о том же, — я села на стул, взяла в руки перьевую ручку с погрызенным верхом, обмакнула в чернильницу.

Пристав любезно положил передо мной чистый лист бумаги.

— Мы незамедлительно примем меры, уважаемая Анна Ильинична. Дело о покушениях на вас уже в производстве. Завтра же я пришлю… нет, я сам приду к вам снять показания с ваших домашних.

— Не утруждайтесь, в этом уже нет необходимости. Моим делом занялся господин Уваров, — я поставила подпись на заявлении.

Если провести графологическую экспертизу можно заметить некоторое несоответствие с подписью Ани. Но я всегда смогу объяснить это частичной потерей памяти. Во всяком случае в банке ко мне не придирались — паспорт при мне, моя внешность сомнений ни у кого не взывает.

— Тем не менее я возьму это под личный контроль, — заверил меня участковый пристав. — Обещаю, зачинщики в нападении на господина Уварова понесут наказание и заплатят штраф. В отдельное дело выделим их непристойную выходку на зимнем балу по отношению к вам.

— Да уж, будьте добры, защитите мои честь и достоинство, — потребовала я.

— Непременно, непременно. Даю вам слово! Жаль, что не всегда молодежь оправдывает наши надежды, — сокрушенно вздохнул пристав. — Завтра же я лично прослежу, чтобы корнеты Шереметов и Максаков были привлечены к ответственности по всей строгости закона. Я лично доложу об их вопиющем поведении во все вышестоящие инстанции и к ним будут приняты самые жесткие меры.

— Хорошо, — еще раз прочитала заявление и передала бумагу приставу. — Жду вашего отчета до завтрашнего вечера. Не хотелось бы обременять Аркадия Петровича разбирательством такого ничтожного дела. Уверена, вы вполне сможете справиться с этим сами.

— Конечно, конечно, — прижал руки к груди пристав. — Это моя святая обязанность как стража порядка.

Не зря я заручилась поддержкой губернаторской четы. Связи в высшем обществе — великая вещь!

Уже смеркалось, когда я вернулась домой — уставшая, но удовлетворенная. Серж уехал к маман, Шарлотта разучивала новый французский романс — из гостиной доносились звуки рояля и пение. Голос у Шарлотты эротичный, низкий, с хрипотцой. И для кого она этот романс разучивает? Уж точно не для меня.