Книга Королева выполняет обещание, страница 14 – Татьяна Миненкова

Но до того, как Позднякова успевает продолжить, из-за моей спины раздаётся громкое:

— Ваша честь, у меня есть ходатайство!

Я даже вздрагиваю от неожиданности. Вообще-то, Тим должен был молчать, но у него самого, очевидно, другие планы.

— Какое, Шестаков? — устало интересуется судья, понимая, что заседание в очередной раз пойдёт не так, как она рассчитывала.

— О возвращении дела прокурору,

Вчера, перед сном изучая переданные Северовым материалы, я обратила внимание на то, что ходатайств среди них было великое множество, причём по поводу и без. И если на первый взгляд это выглядело глупой и непоследовательной тактикой, избранной адвокатом, то теперь стало ясно: адвокат в деле Шестакова почти ничего не решал. Более того — Тим придерживался какой-то своей стратегии, посягая даже на главенствующую роль недовольной этим фактом судьи:

— Сейчас? Может, хотя бы для начала обвинение огласим?

— Закон позволяет заявить его на любой стадии судебного разбирательства, — с довольным видом отзывается Шестаков. — Так почему бы и не сейчас?

— Ну что же, заявляйте. — Позднякова поджимает губы, потому что теоретически он прав.

Правда, пользы от такого ходатайства тоже никакой — пока доказательства не изучены, ссылаться на них нельзя, и суд всё равно откажет в удовлетворении. Тогда смысл в этой паре листов, что Шестаков мнёт в руках?

Цель Тима становится понятна чуть позже — когда он начинает своё ходатайство зачитывать, медленно-медленно и настолько заунывно, что минут через пять зрителей пробирает зевота. При этом остановить его, пока он говорит о деле, судья не может, но она, кажется, успела привыкнуть к его закидонам, а вот я начинаю злиться.

Для чего Тимур с таким упорством уговаривал меня влезть в его защиту? Чтобы я испытывала в заседаниях испанский стыд? Зачем он превращает суд в цирк и так себя ведёт? Надеется потрепать мне нервы?Или не мне?

В этот момент я всё-таки решаюсь поднять взгляд на Князева, который и сам смотрит на меня, а его недовольство ощутимо даже через разделяющий нас зал. Мысли о том, как всё это выглядит в его глазах, только теперь приходят в мою голову. Лис ведь решит, что я на стороне Шестакова или, что всё это затягивание — вообще моя идея. И теоретически мне до его мнения не должно быть дела, но в том, что это так, я даже притвориться при всём желании не смогу. Блин-малин.

— … и учитывая вышеизложенное, Ваша честь, я прошу возвратить дело прокурору, — заканчивает Тим свою речь через полтора часа, и судья устало интересуется:

— Аниса Александровна, вы поддерживаете ходатайство?

— Поддерживаю, — выговариваю я, потому что у меня нет других вариантов, хотя только что я раздумывала над тем, можно ли чем-нибудь ткнуть Шестакова через решётку, чтобы он перестал вести себя как придурок.

За то время, что озвучивают свои мнения остальные участники, я успеваю прийти к выводу: с Князевым в любом случае придётся поговорить. Это не было бы проблемой, не виси между нами ещё один несостоявшийся разговор из прошлого. Теперь начать придётся именно с него, а я к этому совершенно не готова. Но когда Позднякова удаляется в совещательную комнату для принятия решения, а секретарь выпроваживает участников в коридор, Елисей сам подходит ко мне:

— На пару слов, — мрачно произносит он, и я со вздохом плетусь следом в конец коридора.