Книга Королева выполняет обещание, страница 154 – Татьяна Миненкова

— Отмени свадьбу, Князев.

Знаю, что он ответит отказом. Но эта фраза, кажется, скоро заменит нам традиционные приветствия и прощания. Действительно, Князев ожидаемо произносит:

— Не отменю.

Говоря это, он тоже не выдерживает и обворожительно улыбается, почти как раньше. Мы оба перепарковываем машины поближе ко входу и до судебного заседания больше не произносим ни слова. Но ощущение поддержки — надежной и несокрушимой, осело в груди теплом и светом, волной смыло липкую неуверенность и тревогу. Даже дышать стало легче и, хотя стол прокурора находится от адвокатского на противоположном конце зала, мне мерещится аромат моря и нагретого солнцем песка, а сложней всего — оставаться серьезной и не пытаться поймать взгляд своего процессуального оппонента. Потому что поймаю — и мы оба потерпим фиаско.

Но едва начинается процесс, а судья оглашает участников, Лис поднимается с места:

— Уважаемый суд, истекает срок содержания подсудимого Шестакова под стражей, поэтому у меня есть ходатайство о его продлении.

— Заявляйте, — кивает Позднякова.

Теоретически продление срока — всего лишь процессуальная формальность, но не теперь. После допроса Ирки судья обзавелась определенными сомнениями. И я, и Лис чувствуем — сегодня всё может измениться. Разрешая ходатайство, Позднякова не станет рассматривать дело по существу, но не может не задуматься о том, насколько уместно содержать под стражей того, чья вина фактически ничем не подтверждена.

Князев понимает это не хуже меня и ходатайство заявляет обстоятельно: подробно перечисляет преступные эпизоды, акцентирует внимание на количестве потерпевших и общей сумме причиненного ущерба, рассказывает о серьезности обвинения.

— …учитывая изложенное, прошу продлить срок содержания подсудимого Шестакова под стражей до одиннадцати месяцев.

Закончив свою речь, Лис садится. Убирает в сторону документы. Хмурится. Позднякова тоже хмурится и спрашивает мнение по ходатайству у присутствующих в зале потерпевших. И в отличие от речи Князева, их заявления становятся для меня неожиданностью:

— Прошу отказать в ходатайстве гособвинителя, — заявляет один.

— Ходатайство не поддерживаю, — произносит второй.

— Шестаков зря находится за решеткой, — говорит третий. — Он — не тот, кто похитил наши деньги.

Оставшиеся поддакивают, а те, кто не присутствуют лично, направили в суд письменные заявления и телефонограммы. На лицах Князева и Поздняковой недоумение. Вспомнив об обещанном сюрпризе Тимура, я понимаю кого стоит за это благодарить. Что же, это действительно нам на руку. Я встречаюсь взглядом с Лисом, но вместо ожидаемого недовольства в нём… азарт. Поэтому едва судья предоставляет мне слово, поднимаюсь из-за стола и, озвучив возражения, начинаю опровергать сказанное Князевым:

— … доводы о том, что мой подзащитный может скрыться, безосновательны — он всю жизнь провел в этом городе, имеет социальные привязанности…

— Какие привязанности? — тут же вскидывается Лис. — Он не женат, не имеет детей и вообще кого бы то ни было на иждивении.

— Зато он ранее не судим и длительное время изолирован от общества без прямых доказательств вины!

— Шестаков отказался сотрудничать со следствием и до сих пор не дал показаний. Он, даже находясь за решеткой, умудряется оказывать воздействие на потерпевших, а оказавшись на свободе получит еще большую возможность на них давить!