Книга Королева выполняет обещание, страница 24 – Татьяна Миненкова

— Давно я так не смеялась, — поддерживает Шумилова и касается моего бокала краем своего.

Время приближается к полуночи — ещё танцевать и танцевать. На барной стойке, возле которой мы расположились, наполовину опустошённая фруктовая тарелка, и я отправляю в рот сочную яблочную дольку. Алкоголь успел приятно расслабить и подарить иллюзию того, что всё происходящее в моей жизни — правильно. Знаю, что это временно, но пока меня и это устраивает. Звонкое «дзынь» бокалов тонет в грохоте музыки, а Ксюшка, перекрикивая её, резонно подмечает:

— Это потому что ты в декрете. Сколько тебе ещё осталось?

— Ну ещё годик я бы посидела. Разве вы без меня не справляетесь?

Катя и так умудряется вести часть документооборота нашего филиала, находясь на удалёнке, поэтому единственное, чего она лишилась с рождением детей — сомнительной привилегии ходить по судам, изоляторам и полицейским кабинетам. Поэтому я успокаиваю:

— Справляемся, не переживай. За год филиал без тебя не рухнет.

Вместо того чтобы улыбнуться в ответ, Катя отвлекается на телефон, мигнувший новым сообщением. Хмурится.

— Всё в порядке? — Интересуюсь я.

Только бы дети не заболели. Не хочется, чтобы она из-за них второй мой девичник пропускала. Катя печатает что-то в ответ. Стирает. Потом печатает снова, и лишь тогда отправляет. Отвечает рассеянно:

— Да, всё нормально.

Но вид у неё при этом встревоженный. Пытаясь понять причину, слежу за её взглядом, блуждающим по полутёмному залу, наполненному музыкой, алкоголем и танцами. Заразившись Катиным беспокойством, я не могу раствориться в атмосфере всеобщего веселья. Кожу за ушами начинает покалывать — верный признак неотвратимо приближающихся неприятностей. Предчувствие не обманывало меня ни разу. Сегодня — не исключение.

Шумилова и Князева я замечаю первой, и если присутствие Никиты мне в принципе безразлично — за эти годы наши отношения с Катиным мужем почти доросли до дружеских — то видеть Елисея здесь и сейчас, когда я с таким трудом выбросила из головы мысли о нём, я категорически не желаю.

Но, будто бы назло, его белую футболку люминесцентные лампы высвечивают так ярко, словно она целиком состоит из квазаров[1]. Князев тоже сверлит меня взглядом, наверное, потому, что я тоже сегодня в белом. Полумрак хорошо скрывает эмоции: и мои, и его. Сердце сбивается с ритма. Не верю, что Лис здесь случайно. Он приехал целенаправленно, зная о том, что мы встретимся и не отводит глаз всё время, пока движется в нашу сторону сквозь веселящуюся толпу. Едва мужчины оказываются у барной стойки, я, игнорируя Шумилова с его виноватым «привет», спрашиваю у Князева:

— Зачем ты здесь?

Для того чтобы слышать друг друга сквозь гвалт, приходится говорить громко и стоять близко. И если собеседнику эта вынужденная близость безразлична, то меня прошибает током. Полумрак, опьянение и свет неоновых отблесков делают происходящее каким-то нереальным, но от этого не менее диссонантным.

— А разве это запрещено? — отвечает он вопросом на вопрос. — Это общественное место вообще-то.

Ксенька залпом допивает коктейль, а Катя что-то шипит мужу на ухо. Я тоже хочу нашипеть на Шумилова за то, что так несвоевременно привёл сюда своего друга. Но это потом. Пока всё моё внимание сосредоточено на мужчине, стоя́щем напротив, а настроение мечется от желания ругаться матом до желания шагнуть ещё ближе, обнять и признаться в том, как сильно мне его не хватало. Выбираю нечто среднее: