Книга Имя назовет Мальвина, страница 109 – Татьяна Миненкова

— Семенов, ты ранен?

Не отрываясь от поцелуя, он отвечает что-то явно-отрицательное, но совершенно нечленораздельное.

— У тебя кровь! — дрожащим голосом настаиваю я.

— Царапина, — нехотя отмахивается он и снова тянется к моим губам.

Все супергерои так отвечают. Так положено и даже, наверное, в каком-нибудь супергеройском кодексе написано, что к категории «царапина» относятся случаи, когда оторвало ногу, руку, голову (нужное подчеркнуть). Поэтому спокойнее не становится.

Он всё же ранен. Но если бы ранение было серьезным, Семенов не целовал бы меня так горячо и сладко, поэтому я быстро сдаюсь. Еще немного. Хотя бы минутку, а потом…

Мы не сразу замечаем, как стихает шум перестрелки. А отвлекаемся друг от друга лишь после четырехкратного тактичного покашливания и ироничного вопроса:

— Мы все тут вам не мешаем?

Осипов. Значит, это всё-таки устроил он.

[1] Отсылка к фразе «И ты, Брут?» — крылатому выражению, означающему горькое удивление предательством. Считается последними словами Юлия Цезаря при виде убийцы Марка Брута, но популярность благодаря трагедии У. Шекспира «Юлий Цезарь» (1599)

Seven Nation Army — Power-Haus, Duomo

Семенов поднимается первым и несмотря на разорванную ткань рубашки и темное пятно, расплывшееся на левом плече, помогает выбраться мне. Он и правда ранен, но, кажется, не смертельно. Удостоверившись в этом, я тут же накидываюсь на Осипова.

— Это всё время был ты⁈

Как он мог столько времени притворяться? Вместо того, чтобы завидовать его актерскому таланту, воскрешаю в памяти навыки угроз, потому что готова прямо сейчас ими воспользоваться.

— Что? — Данил удивленно округляет глаза и на всякий случай пятится назад.

— Я ведь только тебе рассказала!

Семенова в расчет не беру. Времена, когда я автоматически подозревала его во всех смертных грехах, остались в прошлом. Наши отношения за последние несколько недель сильно эволюционировали, а прошедший час изменил их до неузнаваемости. Их пока сложно охарактеризовать одним словом, но теперь я считаю, что Костя априори на моей стороне. Он осторожно касается моего плеча, и огонь ярости, готовый разгореться, затихает с шипением и дымом:

— Тш-ш-ш-ш, Мальвина. Давай сначала во всем разберемся.

Он спокоен. Мышцы еще помнят напряжение, от которого натягивались и звенели, но сейчас ощущение опасности отступило — Семенов понял это первым. Я замираю. Прижимаюсь спиной к его груди и тоже немного успокаиваюсь. Адреналин перестает стучать в висках, замедляется сердцебиение.

Сознание, успевшее на какое-то время сузиться до узкой ямы в земле, меня и Семенова, жадно впитывает новые детали — черно-белые. Снег закончился и на его рыхлом белом покрывале теперь лежат черные силуэты. Черные деревья. Черные пистолеты. Кровь в лунном свете тоже кажется черной. Вокруг деловито снуют люди, в большинстве своем незнакомые, но среди них я замечаю Мищенко и Родионова. Начинаю сомневаться в обвинениях, которые уже сформулировала для Осипова.

Поняв, что драка и угрозы отменяются, Данил снова подходит ближе — не хочет, чтобы наш разговор слышали посторонние:

— Твой телефон прослушивали. Впрочем, как и мой. Я тоже вел расследование параллельно с тобой и Гевельсом.

— И к чему пришел? — интересуется Семенов.