Книга Имя назовет Мальвина, страница 113 – Татьяна Миненкова

— Гевельс? — переспрашиваю я, но удивление быстро сменяется пониманием.

Это и есть недостающая ниточка. Когда она вплетена в узор из остальных доказательств, он становится четким и правильным. Макс настаивал на виновности МИГ с самого начала, даже не имея доказательств. Макс всегда был заодно с Барышниковым. Макс единственный верил показаниям засекреченного свидетеля о причастности Куприна. Теперь я начинаю сомневаться, что этот свидетель вообще существовал, а от новой догадки по позвоночнику пробегает неприятный холодок. Макс знал о том, что я вышла на след Кузина. Бли-и-и-ин. Эмоциональный предел переполнен, но место для негодования в нем находится.

— Гевельс, — эхом повторяет Семенов, впервые правильно выговорив его фамилию.

И судя по мрачной, не затронувшей глаз усмешке, Костя тоже совсем не удивлен.

Love and War — Fleurie

Окровавленную белую майку под рубашкой тоже приходится снять. В аптечке нашлись перекись, бинты и мазь. И пока я обрабатываю рану, стараясь не думать об упругой коже и выпуклых мышцах под моими пальцами, Костя умудряется невозмутимо есть.

Семенов всё ещё носит мой кулон. Не снял, даже после того, как я высказала ему свой план никогда больше не видеть его улыбающуюся физиономию. Забыл? Или он что-то для него значит? Даня, успевший поужинать на корпоративе отдела, пьет уже вторую чашку американо:

— Может Крылов об этом доложит? — предлагает он, когда мы приходим к выводу, что организаторскую роль Гевельса нужно придать огласке на селекторном совещании.

Это будет оригинальным способом вывести его на чистую воду. Макс и без того должен занервничать после того, как нас с Семеновым не убили, а исполнители так и не вышли на связь.

— Не нужно втягивать Крылова, — вступается Костя за руководителя комитета. — У него и так контракт кончается и продление под вопросом.

Никто из нас не произносит вслух, но то, что дальнейшая работа для рассекретившего Гевельса человека будет под вопросом, ясно без слов. Разумеется, об открытом увольнении никто не говорит, но система любит лишь тех, кто беспрекословно подчиняется ее воле, а тех, кто создает проблемы — перемалывает и выбрасывает за ненадобностью. Было бы желание, а предлог для недовольства начальства всегда найдется. Данил неуверенно предлагает:

— Могу я.

Это вряд ли. Осипов лучший следователь отдела — теперь уж точно. К тому же Даня недавно женился, а его сыну меньше года. Что будет, если основной кормилец семьи потеряет источник дохода?

— Не нужно. — Приложив к Костиной ране пропитанный мазью тампон, я принимаюсь ее перебинтовывать. Резкий травяной запах перебивает аромат осени, но мое обоняние научилось вычленять его отовсюду. Предлагаю: — Его имя назову я. Все знают, что я немного ненормальная. И вообще я дочь Малинина. Мне никто ничего не скажет. Что смотришь?

Чтобы смерить меня многозначительно-скептическим взглядом, Семенов даже есть перестает:

— Ты забыла добавить «последняя», — без улыбки объясняет он свое поведение. — Лучше я. К тому же, наше совещание раньше.

Может и так, но на завтрашнем селекторе полицейских все разговоры будут о Калмыкове, которого безопасники скорее всего тоже задержат ночью. Гевельс из комитета и назвать его имя на совещании должна я. К тому же Костя без работы и дня не проживет.