Книга Имя назовет Мальвина, страница 115 – Татьяна Миненкова

— Откуда ты знала, что я приду? — шепчу я, глядя на отражение в зеркале, но шум льющейся воды заглушает слова.

Зажигаю пару свечей на бортике ванной и выключаю свет. Осторожно проверяю температуру воды — фиолетовой от соли. Скидываю на пол порванное платье, колготки, белье и погружаюсь в облако пены. Вода обнимает теплом. Пахнет лавандой. Белый пар поднимается к потолку и закрыв глаза, я представляю, как он уносит мои боль и тоску с собой. Глубоко дышу, вдыхая влажный горячий воздух. Успокаивающе щелкают, лопаясь, шарики мыльной пены.

Не знаю, сколько проходит времени, когда их тихое щелканье заглушает щелчок открываемой двери.

— Ладно, я согласен на лавандовую, — тихо произносит Семенов, появляясь на пороге ванной.

Свет от свечей неяркий, обманчивый, пена скрывает тело почти полностью, да и Костя уже видел меня без одежды. Все равно съеживаюсь, обнимая руками колени. Мне хотелось побыть одной, а не слушать очередные саркастические выпады:

— Зачем ты пришел?

— Я вообще-то с тобой сегодня в одной могиле лежал, — Семенов закрывает за собой дверь, чтобы не выпускать тепло. — И помыться хочу ничуть не меньше.

— У тебя плечо перевязано. Рану будет щипать от соли. — Я не свожу с Кости настороженного взгляда и готова найти миллион причин, чтобы отправить его обратно в гостиную.

Но именно сейчас, когда у меня есть миллион причин, чтобы его выгнать, у Семенова в запасе миллион причин остаться:

— Ты же перевяжешь еще раз? — Ответ ему не важен и поскольку окровавленная майка отправилась в мусорное ведро еще полчаса назад, Костя расстегивает ремень брюк. — Оказывается, ты очень приятно умеешь перевязывать раны, Мальвина.

Мне нечего возразить, и я молча смотрю, как брюки пополняют бесформенную гору одежды на полу. Когда туда же отправляются темные боксеры, на Семенове остается только бинт и идентичный моему кулон, а я так и не заставила себя отвернуться. Я ведь тоже уже видела его без одежды, но, наверное, успела забыть, какой он красивый, сильный и правильно сложенный. Знаю, что это не игра воображения от свечных огоньков. Костя правда такой, что я до боли закусываю губу, пока он, закрепляя произведенный эффект, нарочито медленно погружается в воду за моей спиной и ее уровень в ванной сразу поднимается больше, чем наполовину.

— Ты знал, что столкнешь меня в яму? — спрашиваю я, не оборачиваясь. Ванна большая и места даже с учетом Костиных габаритов достаточно для обоих. — Поэтому накинул куртку?

— Скажем так: я допускал этот вариант. — Он вытягивает ноги по обе стороны от меня. — Не хотел, чтобы ты получила перелом или сотрясение и потом всю жизнь, как ты любишь, ставила мне это в вину.

Я-то считала, что Семенов, как и я, был занят переосмыслением приоритетов, а он просто старался избежать новой порции обвинений.

— То, что мы оба до сих пор живы, вообще ничем кроме везения, не объяснить, — ворчу я.

— Я вообще страшно везучий, — смеется Костя и пальцами массирует мне голову, с которой еще не смыт шампунь.

От нежных и приятных до мурашек движений мягкая пена стекает по шее и плечам. Я постепенно расслабляюсь и осоловело откидываюсь спиной на грудь Семенова. Выгонять его из ванной больше не хочется, и когда его ладони, вслед за пеной, перемещаются ниже и ласкают плечи и грудь, не протестую. Сама тянусь навстречу его движениям и мне нравится, как одновременно тяжелеет дыхание у нас обоих. В груди требовательно ноет. Тело вспоминает его прикосновения, привыкает снова. Закрываю глаза и подставляю голову под струю воды, чтобы позволить Семенову смыть шампунь.