Книга Имя назовет Мальвина, страница 117 – Татьяна Миненкова

Удовольствие тоже накатывает постепенно, волнами. Я теряю контроль, но Костя держит меня крепко и тяжело дышит. Воздуха недостаточно, и он слишком горячий. Лавандовая вода смешивается с потом, блестит на коже — у поцелуев снова соленый вкус. Костя хрипловато шепчет что-то жесткое, но я вообще перестаю соображать, отдавшись ритму его размашистых, ритмичных и сильных движений.

Воздух превратился в раскаленный свинец. В ванной настоящий шторм и вода переливается через край, заливая пол. Я кричу, выгибаюсь, ощущая, как дрожит позвоночник. Бессильно закидываю назад подбородок, закрываю глаза и полностью теряю себя. Тихомиров был неправ. Я чувствую себя по-настоящему живой — сейчас.

Все тело дрожит, сокращаются и пульсируют мышцы, а под закрытыми веками беспорядочно мелькают цветные огоньки. Я взрываюсь, рассыпаюсь на атомы, чтобы через мгновение собраться снова. Видеть концентрацию удовольствия в Костиной взгляде, когда он с коротким стоном догоняет меня парой резких движений.

Пока мир возвращается на круги своя, я ложусь на его часто вздымающуюся грудь. Воды в ванной почти не осталось. Бинт, которым я так старательно перевязывала Костину рану, размок и съехал — нужно будет перевязать заново, но чуть позже. Сейчас мышцы сладко ноют, и я расслабленно вожу кончиками пальцев по гладкой коже на его груди. Веду наощупь невидимые дорожки к шее и губам.

— Знаешь, лаванда очень даже ничего. Еще пара таких ванн, и я даже начну ее любить, — Произносит Костя, медленно, тягуче, целуя меня в висок.

Это всё Ри приготовила для меня. Дизайн. Лаванду. Косметику. Теперь я ощущаю ее необъяснимо-причастной к этому моменту. Сестры нет со мной уже год, но она всё равно рядом. Внезапно из тумана забвения появляется еще один маленький кусочек того забытого разговора, и я бормочу, не заботясь о том, поймет ли меня Семенов:

— Ри говорила, что мы должны сами создавать свое счастье и была права. Но она умудрялась создавать его и для меня. До сих пор. Мне так жаль, что я не могу сказать, как сильно за это ей благодарна… И как благодарна ей за тебя.

Костя какое-то время молчит, наверняка думая о чем-то своем. Его сердце, замедляя темп, бьется совсем близко от моего. У Семенова ведь достаточно своих собственных травм, чтобы еще и разбираться в моих. Но он понимает, а его ладонь ласково скользит по моей спине к пояснице.

— Мне до сих пор кажется, что те, кого мы теряем, приглядывают за нами сверху, помогают. Только так можно это пережить. Я не устаю благодарить их за помощь, а своё везение объясняю не иначе, как их покровительством.

Я тяжело вздыхаю. Везение. Как же всё-таки они с Ариной похожи. Ри тоже любила говорить, что страшно везучая.

Так и было. Пока однажды полоса ее везения не оборвалась слишком резко.

Compassion Ilya — Beshevli

Просыпаюсь не от будильника. От того, что щупая ладонью кровать рядом с собой, осознаю: Семенова на ней нет. Несколько часов назад мы уснули вместе, как когда-то, и он во сне крепко прижимал меня к себе. Но сейчас пусто не только в постели, но и в залитом серым рассветом номере. Костя уехал без обещаний, прощаний и объяснений. На прикроватной тумбочке нет записок, а в телефоне — сообщений. О том, что Семенов вообще мне не приснился теперь напоминают лишь слабый аромат осени и окровавленная рубашка в мусорном ведре.