Книга Имя назовет Мальвина, страница 124 – Татьяна Миненкова

Понимаю о чём он. И Семенов понимает, даже слишком хорошо. Он только подошел к столу и не слышал того, что сказала я, но ответа Князева ему достаточно, чтобы закатить глаза:

— Не занудствуй. Новый год через несколько минут, а у вас шампанское не налито.

Он быстро исправляет этот недочет. Под бой курантов мы со звоном соприкасаемся краями бокалов и загадываем желания. Я не верю в эту чушь, но глядя, как Семенов сосредоточенно хмурит брови, поддаюсь моменту. Мое желание настолько глупое, что я даже рассмеялась бы, если бы умела. Ограничиваюсь загадочной улыбкой.

За окном начинают греметь фейерверки, разрывая грохотом тишину новогодней ночи. Когда мы встречали Новый год с Ариной, обычно просто делали звук телевизора погромче, но Савка первым выбегает на балкон, волоча за собой упирающегося кота. Следом уходят Князев и Аниса. Мы с Семеновым остаемся в гостиной вдвоем. Можно было бы поговорить именно сейчас, но Костя за руку тянет меня к остальным:

— Ну же, идем, Мальвина. — От него пахнет осенью, шампанским и печеньем, а в глазах смешинки. — Или ты всё-ещё дуешься?

Руку я подаю, но и промолчать не получается:

— Не дуюсь. Просто зачем ты это сделал? — Иду на балкон следом за ним. Остальные застыли у витражных стекол и не обращают на нас внимания, поэтому тихо продолжаю: — Что будет с тобой, если ты потеряешь работу?

— Ты о деньгах? — удивляется Костя. — То, что я не живу на широкую ногу, не значит, что я в них нуждаюсь.

От вибрации фейерверковых залпов дрожат стекла. Темно-синее небо раскрашивают разноцветные вспышки. Савелий визжит от восторга, а его огромный кот прижимает уши к голове. Князев с нежностью обнимает Анису, а я отвечаю Семенову, не скрывая возмущения:

— Сам знаешь, что не о деньгах. Просто это твое геройство было ненужным. Допусти хоть на секунду вариант, что в твоей жизни больше нет отдела по тяжким, Мищенко с Родионовым, постоянных выездов на происшествия и ночных телефонных звонков?

Жду, что он осознает масштаб трагедии и поймет степень глупости своего поступка, но Костя обнимает меня за талию. Наклоняется так, чтобы губы оказались прямо у моего уха и ответ щекочет мурашками от виска до шеи:

— Я допускаю другой вариант: безопасники, конечно, ведут свое расследование, но всегда есть вероятность, что они поймают не всех. А тот, кто останется, может решить отомстить исподтишка. Даже не сейчас, а лет через десять, кто знает? — Ладонь Семенова ласково гладя по спине, перемещается выше, прижимает сильней и останавливается между лопаток. Он качает головой шепотом признается: — Это не геройство, это трусость, Мальвина. Я не захотел жить с этим страхом.

Он это серьезно? Вот о чем Костя думал тогда, когда копал для нас обоих могилу. Упираюсь ладонями в его грудь, сжимая пальцами мягкую шерсть свитера. Поднимаю взгляд. На его губах нет улыбки, они непривычно прямые. И во взгляде что-то беззащитное, уязвимое, совсем незнакомое. Тихо спрашиваю:

— Предпочел сделать так, чтобы с ним жила я?

— Прости. — Костя неопределенно ведет плечом и снова прижимает меня к себе.

Соединяю ладони за его спиной и бездумно смотрю на разноцветные всполохи за окном. Приглушенно грохочут взрывы, но сердце Семенова под свитером стучит сильнее и громче. И вместе с тем, как фейерверки постепенно затихают, ритм Костиного сердцебиения тоже замедляется. Я не сказала вслух, но он понял — я больше не злюсь на него.