Книга Имя назовет Мальвина, страница 135 – Татьяна Миненкова

Плевать на приметы. Если бы они работали, мир был бы устроен гораздо проще: никто не сидел бы на столах, и не умирал. Все были бы счастливы, если бы черные кошки не переходили дорогу, а для того, чтобы разбогатеть было бы достаточно в новолуние помахать крупной купюрой. Но мир хаотичен, жесток и несправедлив. Чудовищно, кошмарно, отчаянно несправедлив.

Мы обе вздрагиваем, когда Аниса включает на телефоне одно из тех самых видео. Я не смотрю, но слышу: крики, мат, чей-то испуганный визг. Она сразу делает звук потише, но я запомнила и теперь сознание любезно воспроизводит мне эту разноголосицу на повторе.

— Блин-малин, тебе и правда лучше не смотреть. И мне не стоило, — глухо комментирует увиденное Князева и, нахмурившись, кладет ладонь на живот. — Но конкретно Семенова я там не видела. Значит есть шанс.

В отличие от Анисы, мне очень легко верится именно в плохое. Костино везение закончилось так же внезапно, как и везение Ри: выдохлось, иссякло, оборвалось, как тонкая ниточка. И всё, что у меня осталось, это прощальный поцелуй, связка ключей и просьба, на которую я теперь уже никогда не смогу ответить согласием. Всё в этом мире заканчивается трагедией. Всегда. Не бывает иначе.

Аниса оживает и снова хватается за телефон:

— Позвоню папе. Он разберется.

Говорить она уходит на балкон, а мы с разрывающей душу тоской и отчаянием остаемся наедине. Слезы текут по лицу так быстро, что догоняют друг друга. Они собираются крупными тяжелыми каплями и обрушиваются на плечи.

Должна же я была почувствовать хоть что-то? Хотя бы крохотное плохое предчувствие? Тиканье невидимых часов? Необъяснимую вязкую тревогу? Но день казался прекрасным до Светочкиного крика и ничего не предвещало приближения момента, когда привычный мир, пошатнувшись, с оглушительным грохотом рухнет в пропасть. Второй раз. Так это и случается. Когда погибла Ри, я тоже ничего необычного не ощутила.

Прав был Князев — счастье слишком хрупко и скоротечно. Прав был Куприн — я не заслуживала Семенова. Следовало любить его, пылинки с него сдувать, а не винить во всём подряд и взваливать на него ответственность за свои неудачи. Права была Аниса — собственные ошибки становятся заметны потом, когда ничего уже не исправить. Я была неправа. Снова. Но что в этом теперь толку?

После гибели Ри горе было совсем другим — тихим, и печальным. Я быстро спаслась от него в безумии, в разговорах с невидимой сестрой и каком-то собственном уютном мирке, в котором Арина существовала, а значит, и я могла продолжать жить.

Сейчас всё иначе. Дверь на балкон закрыта не до конца. От легкого сквозняка уродливые снежинки синхронно покачиваются на нитках. От несправедливости происходящего хочется закричать в голос, так громко, чтобы стекла с пронзительным звоном вылетели из окон. Это ожидание страшной правды настолько мучительно, что тело прошибает холодным потом и мощным вбросом адреналина.

Неожиданно, в первую очередь для самой себя, я вскакиваю со стола и принимаюсь срывать снежинки, словно это они во всем виноваты. Одна, вторая, третья. Вместе с четвертой на пол с хрустом летит кусок пластикового светильника. Я рву снежинки на клочки и швыряю на пол. Хочется всё вокруг разрушить, разбить, разорвать, чтобы хоть кому-то отплатить за несправедливость. Здравый смысл полностью отключается, когда я одним ударом сшибаю со стола стопку дел и они, порхая страницами, тоже устремляются на пол. В кабинет вбегает Скворцов и с ужасом смотрит на происходящее безумие: