Книга Имя назовет Мальвина, страница 134 – Татьяна Миненкова

В отделе, конечно, случается всякое, и до криков тоже нередко доходит, но этот какой-то нетипичный. Я прислушиваюсь, а когда за воплем следуют громкие, воющие рыдания, хмурюсь и поднимаюсь из-за стола. Бросаю Князевой:

— Я сейчас.

Но она, заинтересовавшись, идет следом. В коридор высыпали вообще все коллеги. Лица у большинства одинаково-мрачные. Источником рыданий оказывается Светочка, и открытая дверь приемной позволяет ей беспрепятственно транслировать истерику по отделу. Она, кажется, даже говорит что-то, но в том состоянии, в котором секретарша сейчас находится, слова разбирать сложно.

Данил и Пашка почему-то не спешат ее успокаивать и вообще смотрят не на Светочку, а на меня.

— Что случилось? — спрашиваю у Осипова, потому что вопли секретарши наверняка не разобрал бы и увлекающийся шифрами Куприн.

— А ты не знаешь? — вместо него отвечает Тетерин, и по отсутствию на его лице привычной жизнерадостности понятно: произошло что-то действительно нехорошее.

— Конечно не знает, раз спрашивает, — заявляет Захар. — Ты что, Малина, рабочие чаты не читаешь?

Вообще-то нет. Тем, кто в них сидит просто нечем заняться, а сообщить о чем-то важном лучше по телефону. Но даже Скворцов выглядит подавленным. Злюсь и беспокоюсь одновременно:

— Да что случилось? Может кто-нибудь сказать, или нет?

— Взрыв СВУ на Заречной, половина здания обрушилась. — Тетерин отводит взгляд. — Трупы один за другим выносят.

— Целый автобус краевиков выехал работать, — добавляет Захар и смотреть тоже предпочитает не на меня, а на верхнюю пуговицу Пашкиной рубашки. — Крылов сказал освободить им несколько мест в кабинетах.

Ситуация страшная, конечно, но тому, что работать по ней придется не нам. Скворцов должен радоваться в первых рядах. Странно, что он не бежит освобождать краевикам собственный стол.

Осипов тяжело вздыхает. Еще бы, он ведь только что в свой кабинет вернулся, а теперь, кажется, придется переезжать обратно. В отличие от остальных, он не боится смотреть мне в глаза, но лицо у него при этом такое бледное, а взгляд такой затравленный, что холодные когти тревоги уже царапают в груди, а сердце подскочило к горлу и бьет там тяжелым набатом. Я дрожащим голосом задаю вопрос, не до конца уверенная в том, хочу ли услышать ответ:

— Что было в этом здании, Дань?

— Реализация у наших тяжких. Гвозденко, Веремеев, Мищенко и Семенов. В рабочей группе есть видео, но… лучше не смотри.

Сердце выдает серию быстрых, как барабанная дробь, ударов и замирает. Дыхание застревает в горле. Я теперь хорошо понимаю Светочку и даже знаю, по кому она так убивается. По тому же, по кому должна убиваться я, но я просто стою, словно подошвами ботинок вросла в ламинат. Даже моргать не получается. Я вообще ничего не чувствую, только огромную пустоту, как будто шла, шла, и внезапно шагнула в открытый космос.

А ещё, как Князева крепко вцепилась в мою руку.

I Will Always Love You — Chase Holfelder

— Это неправда, — бормочет Аниса, но у нее дрожит голос. Пальцы, порхающие над телефоном, тоже дрожат. — Ошибка какая-то, слышишь?

Я не сопротивлялась, когда Князева утащила меня обратно в кабинет и с грохотом захлопнула за нами дверь. Благодаря ей, я теперь могу спокойно плакать, сидя на столе Скворцова, потому что именно там у меня окончательно подкосились колени и дальше просто дойти не получилось. Хорошо, что Костя научил меня плакать. Теперь понятно для чего. Иначе меня сейчас просто разорвало бы от отчаяния.