Книга Имя назовет Мальвина, страница 141 – Татьяна Миненкова

Кабинеты теперь переполнены краевиками и отдел снова сам на себя не похож. Оживление, шум, разговоры лишний раз убеждают, что мне здесь больше не место. И едва приезжает Федор Михалыч, я направляюсь к нему со своим рапортом и без слов кладу его руководу на стол.

— Хочешь вернуться в управление? — Он постукивает пальцами по столу и несколько раз кивает головой, соглашаясь с какими-то собственными мыслями.

Знаю, что уговаривать меня на этот раз Крылов не станет. Ему ведь известно больше других. Именно здесь, в его кабинете и на его глазах мы с Костей впервые встретились. И именно здесь Семенов позже просил Федора Михалыча убедить меня остаться. Я осталась бы и сейчас, если бы он снова попросил, но ему это больше не нужно.

Руковод прекрасно знает об основной причине моего рапорта и ставит на нем размашистую подпись. Не спорит с датой и не просит закончить дела в производстве.

— Жаль, что так вышло. — Он смотрит участливо, по-отечески, но так же как и я, не в силах ничего изменить. — Ребята захотят с тобой попрощаться.

Это — одна из причин, по которым я решила уйти быстро, без длительных проводов. Я ведь, оказывается тоже к ним привыкла. К Крылову, Серегину, Скворцову, Тетерину и Осипову. А Светочку я теперь хорошо понимаю и даже в некотором роде разделяю ее чувства. Семенов нас обеих оттолкнул, только мне для начала показал демо-версию того, как хорошо мне могло бы быть с ним рядом.

— Как он себя чувствует? — тихо спрашиваю я, прежде чем уйти.

Крылов не нуждается в уточнениях. Кажется, он даже ждал этого вопроса:

— Говорит, что нормально. Справится.

Прекрасно. Передо мной еще один человек, с которым Семенов говорит. А со мной — нет. И раз уж у него всё нормально, то мне должно быть не о чем переживать. Поэтому я киваю и сухо попрощавшись с руководом ухожу.

Собираюсь сбежать незаметно. Быстро подшиваю дела, печатаю по нескольким справки и планы, убираю в сейф. Но когда я уже в пальто, завожу машину, в кабинет врываются Захар, Данил и Пашка:

— Что, правда, так и уехала бы, ничего не сказав? — негодует Осипов. — Серьезно?

Жаль, что мой план побега не удался. Отворачиваюсь, убирая в сумку ключи от машины.

— А что я вам говорить должна?

— А что, нечего? — удивляется Скворцов.

Он ждет, что я стану извиняться за снежинки? Или за угрозы. Не стану. Парни не заслужили безразличия, но так будет лучше. Боюсь, что если кто-нибудь из них скажет хоть слово про Семенова, я расплачусь и уже не смогу остановиться. Поэтому надеюсь закончить разговор одним словом, пробурчав:

— Нечего.

Эти трое до сих пор загораживают путь к выходу, приходится пройтись по ним грозным взглядом. Но кажется я растеряла свое умение угрожать. Пашка усмехается:

— Тогда мы скажем, Алина. С тобой в отделе было не скучно.

— И несмотря ни на что, ты лучшая из всех, кто сидел со мной в одном кабинете, — с добродушной улыбкой добавляет Захар.

Даня скрещивает руки на груди:

— Мы понимаем, почему ты уезжаешь, но обещай хотя бы заходить в гости, когда будешь в городе, ладно?

Никто из них не упоминает Семенова, но меня цепляют слова «мы понимаем». Они всё о нас знали, чуть ли не раньше нас самих. И если бы мы с Костей перестали скрывать наши отношения, никто не сказал бы ни слова против. От этого из горла вырывается короткий всхлип, а слезы всё же катятся по щекам. Осипов тут же заключает меня в крепкие дружеские объятия.