Онлайн книга «Имя назовет Мальвина»
|
Поведение Анисы под стать Василию — коктейль из заносчивости и колкостей. Словно не присутствовала она недавно на моей кухне и не её сыну я завещала крысу в день, который легко мог стать для меня последним. Допрос превращается в фарс: на каждый вопрос Князева с кривоватой ухмылочкой чеканит: — Мой подзащитный отказывается отвечать, пользуясь статьей пятьдесят первой Конституции. Я предполагала, что так и будет, но задать вопросы должна, как и записывать ответы, мысленно благодаря того, кто придумал комбинацию клавиш «контрол» плюс «V»[1]. Это тот самый случай, когда «V — значит вендетта». Наш с Князевой диалог похож на игру в пинг-понг, за которой Василий наблюдает с довольным видом — покачивает ногой в блестящей итальянской туфле. — Что именно было сожжено вами в кухонной раковине в день обыска? — Пятьдесят первая. — По какой причине был очищен список входящих и исходящих звонков? — Пятьдесят первая. — Какие отношения связывают вас с Богачевым и Куприным? — Пятьдесят первая. Ни одна из нас не произносит вслух, но думаем мы об одном: на этот раз я не могу попросить Семенова о помощи. Даже если бы попросила: взвешивая интересы следствия и интересы Куприна, Костя с большой долей вероятности выберет второе. А раз Анисе он этом известно, значит и Василия она, скорее всего, защищает по его просьбе. Бессмысленный допрос заканчивается. И лишь когда Куприн, в сопровождении Князевой, выходит из кабинета, я замечаю, что он прихрамывает на левую ногу. Не сильно — похоже на растянутую мышцу или ушиб. В день обыска я была слишком увлечена, чтобы обратить на эту особенность внимание, а теперь размышляю: может ли травма Василия иметь отношение к делу? Не отыскав на этот вопрос однозначного ответа, я заглядываю к Тетерину: — Паш, результаты детализации еще не готовы? — У них какой-то сбой в системе, подождешь до вечера? — отвлекается он от допроса. — Крайний срок — завтра утром. Выбора всё равно нет. Я забираю у Гевельса обещанные расшифровки телефонных переговоров и читаю на протяжении нескольких часов. Сотрудники службы рассекретили сразу целый том, но даже разложенные по хронологии диалоги напоминают запутанный клубок. Часть бесед происходила лично, а часть — в мессенджерах. Оставшиеся обрывки я пытаюсь связать между собой, но получается с трудом. Часто текст напоминает шифр: «квадрат — три, круг — семь. Время — пять, состояние — ноль» или «пять, минус один, осталось четыре. Войти через сектор три, последний вход. На часах — двенадцать. Один плюс». Кажется, не только Куприн фанат книг про разведчиков. Выделяю нужные и более-менее понятные куски. Клею стикеры-закладки. Рисую схемы, на которых линии-стрелочки соединяют краткие тезисы. Из них получается только то, что Куприн, Богачев и Чернышевский общаются между собой, но это общение мало напоминает дружеское. Отношения трех мужчин больше похожи на деловые, да и те напряженные. Словно остались у них общие дела, но какие именно — неясно. При этом с Василием говорит только Чернышевский, а Богачев — демонстративно игнорирует. О разбоях и грабежах в городе им известно, но прямых упоминаний об этом нет, разве что шифры, но в них я так и не разобралась. Ближе к восьми вечера мозг распухает от этих шифрограмм. Если прочту еще хотя бы страницу — он сдетонирует и голова, взорвавшись, распадется на кусочки. Гевельс с Данилом заняты изучением дел о разбоях — сегодня из отдела полиции целых два ящика привезли. Оба рассеянно машут из-за стола и снова углубляются в обсуждение. Расценив это как знак, что моя помощь не требуется, отправляюсь домой. |