Книга Имя назовет Мальвина, страница 26 – Татьяна Миненкова

Жаль, что мысли невозможно выгрузить из головы и оставить на работе — в ящике стола или запертом на ключ сейфе. Они догоняют и следуют за мной, несмотря на развиваемую Гелендвагеном скорость. Максим поторопился с обысками, меня ослепили эмоции, а у Осипова слишком мягкий характер для того, чтобы сказать хоть слово против. Из-за этого мы оказались на несколько шагов позади противников. Обыграть их теперь будет непросто.

Погруженная в эти раздумья, я в очередной раз перекрываю выезд Костиной Камри (других мест на парковке всё равно нет) и поднимаюсь домой, но у самой квартиры попадаю в крепкие объятия — слишком знакомые для того, чтобы вырываться из них достаточно рьяно.

— Попалась, Мальвина, — констатирует Семенов.

Подхватив на руки, он легко перебрасывает меня через плечо и зачем-то тащит вверх по ступенькам.

— Что значит попалась? — переспрашиваю я, вернув дар речи. — Мне надо домой, а не наверх! Я хочу есть и спать!

На удар сумочкой по спине похититель никак не реагирует, но ситуацию проясняет, хоть и ненамного:

— Вернешься и поешь. И поспишь. Потом.

— Когда потом?

— После того, как мы поговорим.

Ну еще бы. Глупо было рассчитывать, что Семенов смирится моим побегом. Два отказа подряд не могли не задеть хрупкое мужское эго. Но ведь он первым сбежал, разве нет? Вместо того, чтобы спросить об этом, я спрашиваю о другом:

— А что мешало поговорить внизу?

— Прослушка и наружка[2]. — Поднявшись на пятый этаж, Костя аккуратно опускает меня на подъездную плитку и ехидно интересуется: — Неужели, тебе об этом не доложили?

Молча качаю головой, осмысливая то, что Семенов только что сказал. Прослушивающие устройства в квартире и наружное наблюдение кому попало не устанавливают. Значит Гевельс всерьез взялся за начальника тяжких оперов. Тем временем, Костя подталкивает меня к лестнице на крышу:

— Поднимайся, Мальвина.

— Мы могли бы поговорить у меня, — с сомнением произношу я, успев смириться с тем, что разговор так или иначе все равно состоится.

На двери крыши висит амбарный замок и табличка о том, что ключ от него можно найти у старшего по дому.

— Не могли бы, — качает головой Костя. — Потому что я не уверен в том, что тебя тоже не слушают.

Бли-и-ин. Гевельс не стал бы. Или стал? Признавая необходимость, я поднимаюсь по лестнице, попутно интересуясь:

— А о своей прослушке ты откуда узнал? И с каких пор ты стал старшим по дому?

— Ни с каких. Просто вырос здесь и у меня есть ключ, — объясняет он, открывая скрипучую дверь. — А о прослушке ребята из службы рассказали. Есть у меня там пара надежных знакомых.

Семенов щелкает выключателем, развеивая полумрак. Так, дожив до двадцати восьми лет, я впервые оказываюсь на крыше пятиэтажки — пыльной, но, как ни странно, чистой и незахламлённой. Даже паутины между деревянными перекрытиями нет. В центре огромного помещения дверь, чтобы выйти под звездное небо, но зимой там небезопасно.

— Это ты слил мой обыск? — в лоб спрашиваю я, когда Семенов закрывает дверь и оказывается от меня на расстоянии пары шагов.

Самое время перенять инициативу и всё выяснить. И по тому, как Костя закатывает глаза, ответ становится понятен до того, как он с раздражением произносит:

— Не твой, а этого краевого Герпеса. Слово Геморрой подошло бы ему больше, но я не готов жертвовать рифмой.