Книга Имя назовет Мальвина, страница 27 – Татьяна Миненкова

Злость взрывается в груди мгновенно — жгучая и едкая, как кислота. Она застилает глаза непрошенными картинками. На первой Куприн сжигает улики, на второй — удаляет список вызовов телефона, на третьей — ехидно ухмыляется, зная, что я ничего не найду. Быстро моргаю, чтобы исчезло видение высокомерной Князевой, чье присутствие испортило обыск еще больше. Хочется придушить Семенова — организатора и спонсора моего провала. Он ведь мог хотя бы для приличия сделать вид, что не виноват, но не стал утруждаться.

— Это был мой обыск, Костя! Мой! А ты предупредил потенциального подозреваемого! Блин, да как ты вообще об этом узнал?

Ярость совершенно его не трогает, а отскакивает, как капли осеннего дождя от ткани зонта. Семенов пожимает обтянутыми футболкой плечами — для того, чтобы утащить меня сюда, пришлось действовать быстро и одеться он, очевидно, не успел. От Кости привычно пахнет осенью и уверенностью в том, что всё, что было сделано — сделано правильно. Это злит еще сильней, а он спокойно пожимает плечами:

— Легко было догадаться, Мальвина. Ты слишком громко собираешься. Да и остальные следователи были онлайн в месенджерах с четырех утра. О рядовом выезде на дежурный осмотр мне бы доложили. Раз не доложили — значит реализация. Если реализация касается вашего отдела и не касается моего, значит краевая. Вуаля.

Бли-и-и-ин. Надо же мне было уронить телефон! И хотя Семенов только что косвенно признал вину, выяснилось, что обыск в какой-то мере слила я. Круг замкнулся. Хмурюсь и до боли закусываю щеку изнутри. Спрашиваю уже спокойнее:

— Зачем ты это сделал?

Он ведь точно не стал бы так подставляться ради обычного информатора. Значит Куприн — не просто информатор. Гевельс прав — Костя связан с преступными делами Василия. Семенов делает шаг ближе и отвечает вопросом на вопрос:

— Ты хочешь добиться справедливости или, как Герпес, втупую, не разбираясь в обстоятельствах, привлечь МИГ?

В какой-то мере это тоже ответ. Как минимум — признание, на чьей он стороне. На этот раз наши стороны разные. Поэтому я тоже отвечаю вопросом на вопрос:

— Ты тоже в этом замешан?

— Пока ты не ответишь на мой вопрос, я не отвечу на твой, — хмурится Костя.

Диалог, который был так нужен нам обоим идет совершенно не по сценарию. Я ведь за эти дни столько раз мысленно проговорила всё, что хотела сказать Семенову и планировала совсем не это. Уверена, он тоже не ради этого меня сюда притащил. Мы ведь не так давно умели договариваться и понимать друг друга. Даже доверять умели, а сейчас не получается. От огорчения из груди вырывается вздох.

— Разочарована? — понимающе хмыкает Костя.

Разочарование — как лужа. Наступишь и от ощущение сырого дискомфорта потом весь день не отделаться. Так же, когда кто-то не оправдывает ожиданий — скверно и неприятно.

— Наверное, — произношу я тихо.

Мы теперь — две параллельные линии, которые близко-близко, но никогда не пересекутся. Каким-то чудом нам удалось коснуться друг друга, но теперь суждено снова разойтись, желательно навсегда. Так будет правильней. Семенов отводит взгляд в сторону:

— Ты говорила, что ни о чем не станешь жалеть.

На самом деле, я ни о чем не жалею, даже зная всё то, что Костя сам только что подтвердил. Но теперь кажется, жалеет он. Ри ошиблась в нём. Я ошиблась в нём. Отворачиваюсь — так проще говорить ранящие слова: