Книга Имя назовет Мальвина, страница 30 – Татьяна Миненкова

Листая дела, я действительно обнаруживаю закономерность — грабежи происходят после того, как предприниматели отказались платить неизвестным энные суммы «за безопасность». Определенная логика в суждениях Данила и Гевельса присутствует, но я продолжаю сомневаться, а вскоре, сославшись на необходимость знакомить с делом Невзорова, уезжаю в изолятор временного содержания.

В этот раз моё появление уже не производит на Ярослава прежнего эффекта. Он лениво здоровается и без особого интереса шуршит отведенными на сегодня страницами. Вынужденно любуюсь его темноволосой макушкой и жду, вытянув ноги в проход между неудобной скамьей и узкой клеткой. Чтобы чем-то занять время, скучающим тоном интересуюсь:

— А правда, что вы в этом городе известный бизнесмен?

Невзоров поднимает голову, явно заинтересованный вопросом:

— Вы, видимо, дело не читали, раз спрашиваете?

— Листала, — признаюсь я. — Примерно так же, как вы. Но даже так могу сказать, что доказательств вашей вины в нем достаточно.

— Еще бы, — Ярослав недовольно кривит губы и касается шеи, словно собирается поправить галстук, но в его теперешнем облике галстука нет. — Эти доказательства вместо отдела экономической безопасности собирал отдел тяжких.

Удивленная его словами, я даже рот приоткрываю. В материалах, разумеется, ни один оперативник из тяжких не фигурирует, я бы заметила. Да и дело чисто-экономическое — не их профиль. Но Невзоров вряд ли стал бы бросаться голословными обвинениями. И, не дождавшись, вопроса, он сам объясняет:

— У их начальника со мной оказались личные счеты. Поэтому меня рассматривали под микроскопом, выискивая, к чему придраться. Вот и нашли.

— Очевидно, вы плохо прятали, — предполагаю я, и, не удержавшись, все же спрашиваю: — А что вы с Семеновым не поделили?

Невзоров снова тянется к несуществующему галстуку. В изоляторе они под запретом, как и шнурки, ремни и прочие вещицы, с помощью которых изобретательные заключенные могут свести счеты с жизнью. А могут и без спроса помочь кому-нибудь их свести. Перед глазами встаёт непрошенная картинка странгуляционной борозды на шее Арины, и я избавляюсь от нее, резко мотнув головой.

— Что могут не поделить мужчины? — Ярослав раздраженно постукивает ногой по напольной плитке и сам отвечает на свой вопрос: — Бабу, конечно же.

Теперь и на моих губах появляется кривая усмешка. Действительно, и как я сразу не догадалась? Что еще делить с Семеновым? И, судя по тому, что Невзорову сейчас «баба» без надобности, Костя победил. Меня ведь предупреждали, что он женщин чаще, чем форменные галстуки меняет, так что нечему удивляться. Но на душе становится мерзко, как будто там только что кто-то грязными ботинками наследил.

Мои пальцы, как только что у Ярослава, тоже тянутся к шее. Только, в отличие от него, у меня там не вымышленный галстук. Там, под рубашкой, цепочка с кулоном, к которому сейчас хочется прикоснуться, чтобы унять эмоции.

— Понятно. — Я с показной беспечностью пожимаю плечами. — Но вообще-то я не для этого спрашивала.

— А для чего?

К счастью, Невзоров не замечает перемены моего настроения. Он отодвигает в сторону дело, решив, что чтения на сегодня достаточно. С него станется передумать, поэтому я сажусь на стул у решетки и просовываю в узкое окошко протокол ознакомления.