Книга Имя назовет Мальвина, страница 31 – Татьяна Миненкова

— Скажите, к вам, как к бизнесмену, не обращались с представители местных группировок с предложениями обеспечить защиту?

Умышленно не упоминаю название или фамилии, чтобы вопрос не был наводящим. Такие запрещены в суде или на допросе. Мы беседуем без протокола, но ситуация и без того слишком неоднозначная. «Ты хочешь добиться справедливости или привлечь МИГ?» — снова настойчиво звучит в голове. Справедливость оказалась слишком относительным понятием. Я хочу во всем разобраться.

— К предпринимателям моего уровня с такими предложениями не обращаются, — самодовольно хмыкает обвиняемый, интонацией подчеркнув собственную значимость. — Один из моих контрагентов столкнулся с этой проблемой. И он решил платить. Любой на его месте поступил бы так же.

Это неплохая зацепка. Платят такую дань обычно наличными. Тот, кто приходит за ней — первое звено цепочки, по которому можно будет вычислить остальных.

— Кто он? Вы скажете? — Я подаюсь вперед.

— А вы мне что?

Ярослав доволен тем, что удалось меня заинтересовать и надеется выторговать награду. Это он зря.

— А я — не скажу дежурному о том, что у вас есть телефон или, к примеру, наркотики. — Моя улыбка становится лукавой.

Настроение Невзорова тоже быстро портится. Даже если телефона у него каким-то чудом нет, то поиски в камере способны принести массу неприятных впечатлений и ему и тем, кто сидит по соседству.

— Шантажистка, — бросает он обиженно.

— Вы первый начали, — легко парирую я. — Ну так что? Кто из ваших контрагентов платит рэкетирам?

Собеседник сдается — понимает: играя со мной в эти игры заведомо окажется в проигрыше. Слишком просто, так даже неинтересно.

— Яковлев Сергей Игоревич, — сообщает он. — Учредитель и директор ЭкоДом Проекта. Компания небольшая, но прибыль есть. И если что — я вам ничего не говорил.

— Хорошо, — в свою очередь соглашаюсь я. — Выдавать вас мне ни к чему.

Уходя, я даже благодарю Невзорова за помощь, но на душе все равно паршиво. Уверенность, с которой я вернулась в этот город несколько дней назад, куда-то испарилась. Вся решительность — развеялась, как дым над потухшим костром. Я снова ощущаю себя разбитой и сломленной, настолько, что после работы даже ужин готовить не хочется. Перекусив парой бутербродов, переодеваюсь и падаю на постель.

Ночная рубашка из атласа сегодня кажется холодной и раздражающе-скользкой. Устало прикрываю веки и, засыпая, прислушиваюсь к окружающей тишине. С тех пор, как голос Рины исчез из моей головы, тишина подсознательно кажется неправильной и неестественной. Мне не хватает сестры. Не хватает её оптимизма и шуток, неуёмной энергии и жизнерадостности. Я скучаю — до боли, до разрывающегося в клочки сердца. Семенов прав — я не смирилась. И вряд ли когда-нибудь смирюсь.

Погрузившись в зыбкую полудрему, вздрагиваю, когда тишину нарушают сначала шаги, потом щелчок соседской двери, потом приглушенные голоса за стеной. Один из них успел стать мне хорошо знакомым, другой я слышу впервые. Но и без этого по тембру и высоте ясно, что второй голос женский. И смех — тоже женский. Я не умею смеяться вовсе, но так — звонко и заливисто — вряд ли когда-нибудь стала бы. Для этого, наверное, нужно чувствовать себя по-настоящему счастливой, а я никогда себя таковой не считала. Даже до гибели Ри мои эмоции всегда были умеренными, а после — совсем угасли.