Книга Имя назовет Мальвина, страница 76 – Татьяна Миненкова

Теперь уже Захар пищит, как принтер, зажевавший листок бумаги. В этих звуках не разобрать никакой конкретики. Приходится ослабить давление на шею, но руку из захвата я все равно не выпускаю.

— Говори! — Грозно приказываю я. — Признавайся, что ты здесь искал?

— Ничего!

Времена, когда я могла испытывать только ярость и печаль бесследно прошли. Их сменили новые эмоции: незнакомые и яркие, но сейчас гнев вспыхивает в груди с такой готовностью, словно только и ждал момента снова мне понадобиться, клокочет в горле миллионом невысказанных обвинений. Еще вчера в то, что Захар может быть пособником убийц Кузина не верилось, а сейчас налицо доказательства реальности такого варианта. Что если Скворцов и правда передает информацию тем, кто в действительности стоит за разбоями?

— Не ври! Сейчас же говори правду, или пожалеешь!

Не нужно повышать голос, чтобы он звучал зловеще. Настоящие угрозы не выкрикивают — их шипят и рычат. Этим навыком я давно овладела в совершенстве. Скворцов явно воспринимает меня в серьез, у него розовеют щеки и нос морщится от боли:

— Я уже жалею! — скулит он. — Что сижу с тобой, Малина, в одном кабинете!

— Что ты искал на моем столе⁈ Отвечай!

Ярость застилает глаза. Это Захар передал убийце Кузина информацию о том, что я вышла на его след, а раз так — жалеть этого доносчика незачем. Я выпускаю руку Скворцова из захвата, но лишь для того, чтобы, резко дернуть и развернуть его. Повалив противника на стол, я локтем передавливаю ему шею и нависаю сверху:

— Кому ты рассказал о Кузине?

— Я никому… ничего…

Взгляд у него настолько затравленный и искренне-удивленный, что гнев сам собой стихает. Как шторм, который только что бушевал, а теперь отступил, оставив после себя песчаный берег с выброшенными на него рыбами. Ослабляю хватку. Захар, судорожно и часто дышит, пытаясь восстановить доступ кислорода. Сознание невольно сравнивает его с такой рыбой — бестолково открывающей и закрывающей рот. Я выпрямляюсь и, скрестив руки на груди, наблюдаю за Скворцовым. Даю понять, что если он хочет начать оправдываться — самое время.

— Малина, я вообще не понимаю, о чем ты, — боясь пошевелиться бормочет Захар. — Я искал на твоем столе черновики. У меня бумага для принтера снова закончилась, а Крылов срочно требует объяснение по жалобе на волокиту.

— Допустим, — киваю я, но продолжаю скептически щуриться. — Но ты слышал о том, как Мищенко говорил о Григории Кузине, а потом его убили!

— Мищенко⁈

Скворцов с искренним недоумением всё еще лежит спиной на моем столе. Кажется, это и правда не он. Такой идиотизм ни один актер не разыграет, а значит — это неотъемлемая часть Захаровского характера.

— Придурок! — выплевываю я. — Кыш с моего стола, и чтобы больше не смел к нему подходить!

Он нервно кивает и сползает со столешницы. Пятится назад, словно боится, что я передумаю и нападу со спины. Кажется я немного перегнула с агрессией, и Захар считает меня ненормальной. Но, во-первых, он в своих суждениях не далек от истины, во-вторых, мое мнение о нем ничуть не лучше. В-третьих, таким образом я только что исключила Скворцова из списка подозреваемых в предательстве, так что пусть еще спасибо скажет.

— Я теб-бя б-боюсь, Малина, — заикаясь признается он, оказавшись у своего стола на безопасном от меня расстоянии. — И нифига не понял.