Книга Имя назовет Мальвина, страница 78 – Татьяна Миненкова

— Интуиция, — коротко отвечаю я, жалея, что актриса из меня никакая и Гевельсу заподозрить моё вранье ничего не стоит.

К счастью, у него звонит телефон, обеспечив мне почти минуту короткой передышки. Возможность прийти в себя и изобразить на лице непроницаемую маску. И когда Макс кладет трубку я смотрю на него с такой искренней невозмутимостью, что не поверить сложно. Но прищур у Гевельса все равно скептический:

— Интуиция, — пискляво и непохоже передразнивает он. — Знаешь, Алина, когда ты сама вызвалась ехать к нему, я ждал совершенно других результатов. А получил в итоге проваленный обыск, отсутствие связи с МИГ и теперь вообще — заявления о непричастности!

— Ну это логично предположить, если мы не нашли никаких подтверждений. — Ничуть не смутившись его раздраженным тоном я развожу руками.

Я не трусливый Скворцов и угрожающий тон Гевельса не производит на меня должного впечатления. Или он просто правил угроз не соблюдает. Это не так уж важно. Хочет предъявлять обвинения Богачеву или Чернышевскому — пожалуйста, а Куприну действительно предъявить нечего. В конце концов, если уж я с этим смирилась, то и Макс смирится. Надеюсь. Когда-нибудь.

— Не мы, — Гевельс поджимает губы и указывает на меня пальцем: — а ты, Алина!

— Хорошо, пусть будет «я». — Пожав плечами я хмурюсь. — Какая разница кто их не нашел, если их в принципе нет?

— Разница есть, — отчеканивает он и, скрестив на груди руки, хвастливо заявляет: — Потому что доказательства есть. Ты их не нашла, но нашел я.

Гевельс не соблюдал правила угроз. Почему тогда у меня только что вспотели ладони и сердце ударило в грудную клетку, как в колокол?

Paint It Black — The Rock Orchestra, Mitchel Emms, Tina Guo

— Ты? — Я ерзаю на стуле, который внезапно стал слишком колючим и неудобным.

— Ну, предположим, не совсем я, — соглашается Макс, но тут же важно добавляет: — Нашла служба, но ведь нашла же! Вот показания свидетеля, который говорит, что лично передавал Куприну деньги от разбоев.

Он протягивает через стол несколько листов печатного текста. За неимением иных вариантов, я смотрю на ровные линии, которые расплываются перед глазами, как полоски зебры. Буквы издевательски прыгают со строчки на строчку и сосредоточиться на смысле удается с трудом. Поняв прочитанное, я поднимаю на Максима удивленный взгляд:

— Он засекреченный? А я могу его допросить?

— Тебе это зачем, Алин? — недоумевает он. — Допрос есть. Указание на Куприна есть. Закрывай его и предъявляй обвинение. Завтра Влад тебе еще несколько рапортов по нему предоставит.

Я ошарашенно качаю головой. Пытаюсь сформулировать отказ так, чтобы в нем содержалось как можно меньше ругательных слов, но иные почему-то в голову не приходят. От необходимости отвечать прямо сейчас меня снова спасает звонок телефона.

— Отлично! — восклицает Гевельс в трубку, услышав от собеседника несколько отрывистых предложений. — Сейчас буду!

Что бы Максу ни сообщили, новость приводит его в небывалое возбуждение. Кажется, он от радости скоро взлетит к потолку, как надутый гелием воздушный шар. Делиться информацией он не собирается — не то от жадности, не то от необходимости снова срочно куда-то мчаться. Гевельс буквально впрыгивает в пальто и, не застегивая пуговиц, убегает, а я — остаюсь с допросом засекреченного свидетеля, приказом задерживать Куприна и мрачными мыслями. В противовес состоянию Максима, тяжесть моих раздумий по весу равносильна огромному киту и возвращаясь в кабинет я еле волочу ноги.