Книга Имя назовет Мальвина, страница 75 – Татьяна Миненкова

Мы с Осиповым расслабленно обсуждаем дела за утренним кофе. Бывший кабинет Серегина завален пирамидами ящиков с документами, на одной из которых я и устроилась:

— Ты так и не нашел связь Чернышевского с разбоями?

С тех пор, как Мирон Чернышевский оказался в изоляторе по подозрению в убийстве репортера местной газеты, задач у Данила прибавилось, но по крайней мере Макс теперь не поддевает его ежедневно необходимостью усерднее искать доказательства.

— Прямую — нет. — Осипов с задумчивым видом делает из кружки несколько глотков. — Но не так давно он пытался передать младшему Богачеву письмо из изолятора. Его, естественно, перехватили и прочли сотрудники службы. Мирон писал, что ситуация стала очень опасной и просил Арсения быть осторожней. А фраза «если кого-то из них выведут на чистую воду, они легко могут утащить за собой нас» наводит, знаешь ли, на определенные мысли.

Чернышевский настоятельно просит Богачева быть осторожней, а Семенов настоятельно просит об этом меня. И мотивы Чернышевского мне даже яснее Костиных. Семенов ведь готов меня отпустить, но почему-то не готов поцеловать. При этом умудряется прикасаться и смотреть настолько недвусмысленно, что я потом пол ночи не могу уснуть. Его поведение стало для меня понятным во всем, кроме одного: наших отношений. Их теоретически нет, но фактически — между нами снова искрит так, что можно жарить зефир на палочках.

— И кем, по-твоему, могут быть эти таинственные «они»? — Я флегматично размешиваю ложкой мёд, успевший осесть на дно. — Рэкетирами?

— Ну а вдруг? — Даня пожимает плечами. — Мне кажется, больше некому. Макс последние дни с утра до ночи в службе безопасности пропадает. Вернется — расскажет, что выяснил.

Настрой Гевельса был известен мне и без того — посадить всех и как можно быстрее. Его задело, что Осипов первым отправил в изолятор Чернышевского. Макс реагирует так, словно всё это — соревнование, из которого он обязательно должен выйти победителем. Как-будто ему за это приз обещали. Его приз — возвращение в управление. Мой должен быть таким же, но у меня внезапно оказалось в этом городе куда больше незакрытых гештальтов.

С отсутствующим видом бреду к себе, пытаясь представить, что предприму, если дело МИГ внезапно раскроется и необходимость здесь работать исчезнет. Уеду? Или снова найду причину остаться? Костя обещал на этот раз отпустить меня и не вмешиваться, а он всегда исполняет обещания. Неужели исполнит и вычеркнет меня из своей жизни вот так просто? Забудет? Мысли об этом заставляют мрачнеть.

Настолько глубоко погружаюсь в них, что, вернувшись в кабинет не сразу замечаю Захара у своего стола. Он тоже не сразу замечает меня — стоит, склонившись над оставленной на краю стопкой документов и, с шуршанием перебирая листы, что-то внимательно в них высматривает.Для того, чтобы сориентироваться в ситуации, мне хватает мгновения. В следующее — я оказываюсь рядом и, заламываю соседу по кабинету руки за спину.

— А-а-а-а-ай! — непривычно высоким голосом визжит он, падая грудью на стол — так мышцы тянет куда меньше. — Малина, ты совсем…

Дергаю его руку еще выше, и оскорбление обрывается новым криком боли, который я заглушаю:

— Это ты совсем сдурел, Скворцов! — Свободной ладонью я давлю Захару на шею и заставляю уткнуться носом в разворошенную стопку документов. — Какого рожна ты забыл на моем столе?