Книга Имя назовет Мальвина, страница 72 – Татьяна Миненкова

— Я совсем запуталась. Верю, что Василий не причастен к новым разбоям, но понятия не имею, кто тогда их организует? Кто убил Кузина? И зачем? Судя по твоим рапортам, установить ничего не удалось, а значит у меня для тебя плохие новости.

— То есть ты допускаешь, что я тоже запутался. — Прожевав, Семенов тянется за чаем и, взяв у меня стаканчик, делает несколько больших глотков. Усмехается и с картинным закатыванием глаз добавляет: — Конечно, когда я вообще дела раскрывал? У меня же отдел ленивых придурков, а сам я — самолюбивый и тщеславный позёр!

Так и знала, что он не только не забыл эти обвинения, но и записал где-нибудь, чтобы припоминать мне до конца жизни. Я могла бы тоже закатить глаза, но не стану. Усаживаюсь вместо этого на ящик с ним рядом.

— Один из твоих ленивых придурков мне недавно очень помог, поэтому я беру свои слова о твоем отделе назад. — Шутливо поддеваю его плечом, едва не расплескав при этом остатки чая. — А ты сам хвастался, что лучший из оперов. И я с этим согласна. Поэтому возлагаю на тебя большие надежды, Семенов.

— М-м-м-м, как же приятно это звучит. — Он достает из пакета и разворачивает второй бутерброд. — Прямо музыка для моих ушей. Повторишь это еще раз, Мальвина?

— Может быть. Только после того, как ты расскажешь, что успел узнать.

Я ведь уже поняла, что в отличие от меня, Костя добился в этом деле серьезных успехов. Иначе не стал бы относиться к нему так несерьезно. Поэтому наливаю себе еще чая, пью и жду. К счастью, Семенов не планирует долго держать меня в неведении:

— С Кузиным мы должны были встретиться в день его гибели. — Он расстегивает замок куртки и поворачивается ко мне. — Григорий был важным связующим звеном с рэкетирами, но ты и сама об этом знаешь.

Киваю и протягиваю ему чай. Сижу, затаив дыхание. Мы снова так близко, еще и пьем из одного стакана. Семенов пахнет осенью и медом, а я вот-вот узнаю правду о деле. Усталость отступает, сменяясь приятной расслабленностью и осознанием, что мне просто хорошо сидеть вот так, рядом с Костей и слушать его голос. Но, кажется, от улыбки у меня вскоре заболят губы или щеки.

— После осмотра я вспомнил о твоих советах и вызвал знакомого кинолога, без протокола, — продолжает он. — Собака дошла до дороги и потеряла след — скорее всего убийца сел в машину или такси. Зато на обочине осталась гильза.

Надеть кардиган было не самой лучшей идеей — ветер продувает его насквозь, заставляя ежиться. Но я слишком увлечена рассказом, чтобы придавать этому значение. Я хмурюсь. Скрыть скепсис не получается:

— То есть убийца просто так взял и выкинул гильзу там, где ее мог найти кто угодно?

— А кто говорит про просто так? — Заметив, что я мерзну, Семенов снимает куртку и накидывает так, чтобы она прикрывала спины нам обоим. — Нюанс в том, что это гильза от патрона СП-4 — такие используют для стрельбы из бесшумных пистолетов. У этих патронов особая конструкция и гильза даже после выстрела остается травмоопасной из-за пороховых газов, запертых внутри под давлением.

Прижимаюсь к теплому Костиному боку, пытаясь уловить суть сказанного и понять к чему он клонит:

— Получается, такая гильза может взорваться?

— Шанс минимален, но возможен при сжатии, нагреве или механических повреждениях. В нашем случае выпал какой-то из этих вариантов.