Книга Имя назовет Мальвина, страница 80 – Татьяна Миненкова

— Ты и так лучший следователь отдела, Дань. — Я неуверенно улыбаюсь, впервые демонстрируя улыбку кому-то кроме Семенова. — Максим, конечно, адски продуктивен, но ты зато куда человечнее, а он на бездушного робота похож. К тому же, Гевельс скоро вернется в управление и все станет как раньше.

— Ты уйдешь вместе с ним? — спрашивает он, проигнорировав мой неуклюжий комплимент.

— Не знаю. — Закусываю губу, понимая, что у меня до сих пор нет на его вопрос однозначного ответа.

Хочется поговорить с Костей прямо сейчас, но я никак не могу себе этого позволить. Телефон скорее всего тоже прослушивают, а мессенджеров, в которых Семенову можно было бы написать, не боясь, что о переписке узнают, у него нет. Не в отдел же мне к нему идти? Хотя, почему бы и нет?

О том, куда собралась меня, к счастью, никто не спрашивает и в выдуманных отговорках нет необходимости. Я просто молча сбегаю из отдела, быстро прыгаю в непрогретый Гелендавген и, дрожа от холода, выруливаю с парковки.

Терпеть не могу неопределенность, а сейчас она обвилась петлей вокруг шеи, и с каждым днем затягивается, становясь всё уже и уже. Тихомиров, намекающий, что на свободе остался кто-то еще, виновный в убийстве Ри. Отец, который так и не позвонил из больницы. Семенов и наши недо-отношения. Ситуация с Куприным и МИГ. Сверхпродуктивный Гевельс. Еще немного — и дышать станет нечем.

У отдела полиции парковка тоже заставлена в два ряда, но я встаю в третий и привычно подпираю своей машиной Костину Камри. Мороз на улице не располагает к долгим прогулкам. Я прячу нос в ворот пальто, потому что забыла шарф в кабинете, и спешу в отдел полиции. А оказавшись у дежурной части внезапно осознаю, что понятия не имею, где вообще кабинеты оперативников отдела по расследованию тяжких преступлений.

Действую методом исключения: цокольный этаж занимает изолятор, на первом — экспертный отдел, на третьем — следствие. Остаётся второй. Но и на втором какое-то время приходится гулять, разглядывая таблички на дверях и прислушиваясь к приглушенным голосам за ними. Знакомые фамилии на табличках появляются ближе к концу коридора: Родионов, Мищенко, Гвозденко, Кузнецов, Толоконцев и Веремеев.

Костин кабинет оказывается последним. На потертой надписи рядом с ним значится «Старший оперуполномоченный по ОВД Семенов К. А.» Начальником отдела он стал давно, но до того, чтобы сменить табличку на более актуальную руки не дошли. Это очень похоже на Костю: главное — работа, остальное — мелочи. Я усмехаюсь несмотря на то, что тревожность никуда не ушла.

За дверью кабинета Семенова тоже слышны голоса. Если судить по их количеству, там скорее всего собрался весь его отдел. Мужчины шумно обсуждают план предстоящей реализации, попутно о чем-то шутят и в голос ржут, как стадо диких коней. Совещания следователей проходят куда скучней, а это веселье легко может затянуться надолго, поэтому, коротко выдохнув для решительности, я стучу и открываю дверь.

При моем появлении веселье стихает, словно кто-то резко выключил его рубильником. Внутри воцаряется тишина, как на кладбище. Сидящие за длинным столом сотрудники уставились на меня, как на привидение, Гвозденко и Родионов даже рты приоткрыли. Но я смотрю на Костю, застывшего во главе стола над какой-то схемой. За правое ухо Семенова заправлен карандаш, рукава рубашки закатаны, а на лице застыло крайне озадаченное выражение. И всё же, первым от шока оправляется именно он: