Книга Следствие ведет Мальвина, страница 5 – Татьяна Миненкова

Я не записываю свой визит в журнале и, уж тем более, не указываю, что именно уношу с собой. Ухожу, крепко прижимая папку-скоросшиватель к груди. В том, что я не ошиблась, меня убеждает ощущение приятного ликования и тихого восторга.

Раньше я всегда поступала правильно и честно, но, как оказалось, это вовсе не гарантия того, что остальные станут поступать так же. Скорее, даже наоборот — именно с теми, кто четко следует правилам, жизнь обходится куда жестче, чем с остальными. Зато сейчас я чувствую, что моя судьба только в моих руках. И в этой чертовой папке.

— Алина, ты что в архиве была? — раздаётся за спиной и, мысленно отругав себя за беспечность, я оборачиваюсь.

Кирилл Серегин — еще один мой коллега. Если кто-то в отделе и работает, пожалуй, так это он. И сейчас он разглядывает папку в моих руках с подозрением.

— Была, — беззаботно киваю я. Вот и пригодились оправдания, которые я придумала для Захара: — Крылов попросил поискать информацию по одному из материалов.

В ответ Кирилл мычит что-то трудноразличимое, но потом просит:

— Оставь тогда ключ, мне тоже нужно.

Я киваю, облегченно выдохнув. Хорошо, что мой сосед по кабинету Скворцов, а не Серегин — он ведь куда внимательней и проницательней своего друга. Кирилл мог бы заметить, что материалы доследственных проверок, горой сваленные на столе, меня совершенно не интересуют. Мог бы понять для чего я сюда перевелась. Но не поймёт.

Вернувшись в кабинет, я незаметно убираю папку с делом в объемный шопер. Дома разберусь, чтобы не привлекать лишнего внимания. И хотя мысли о папке так и крутятся в голове, я всё же погружаюсь в работу. Вызываю людей для дачи объяснений, печатаю новые поручения в отдел розыска, составляю планы, запрашиваю документы и результаты исследований. За этим занятием день пролетает незаметно. Скворцов пару раз пытается отвлечь разговорами, но получая односложные и холодные ответы, сдаётся.

Я поднимаю голову от бумаг в седьмом часу, когда настойчивый звонок телефона легко разрывает и без того рассеянное к вечеру внимание. Отвечать не хочется. Но даже понимая, что вряд ли услышу что-то хорошее, я с усталым выдохом поднимаю трубку:

— Да, пап.

— Зачем ты так, Лин?

Скорее всего, о том, куда именно я сбежала, ему доложили еще в день моего отъезда. Еще два он дал нам обоим. Мне — чтобы одуматься, а себе — чтобы остыть, на случай если непокорная дочь не вернется. Я выхожу на балкон, чтобы лишить Захара возможности подслушивать:

— Так нужно, пап.

— Кому нужно?

— Мне. Тебе. Всем.

Он молчит какое-то время. Мои ответы короткие, но смысл их куда глубже того, что лежит на поверхности.

— Это надолго? С квартирой твоей что делать? И почему машину не забрала? — спрашивает папа, не став развивать тему.

Я смотрю на огни в окнах домов и фонари, горящие через один, на город, раскинувшийся внизу, и стараюсь его не ненавидеть. Он-то ни в чем не виноват. Но не получается.

— Не знаю. Без разницы. Предпочла поехать налегке.

Слова отрывистые, дробные, как стук часов. С тех пор, как я приехала сюда, постоянно мерещится, что они непрерывно тикают в голове. Сначала казалось — отсчитывают время моего бездействия, но сейчас я вдруг поняла, что это не так. Они отмеряют время до конца. Как-будто мне мало было голоса в голове. Стоило всё-таки обратиться к психиатру, как советовали. Наверное, папа тоже так думает, но вслух произносит совсем другое: