Книга Следствие ведет Мальвина, страница 7 – Татьяна Миненкова

— Нужно, — я отвлекаюсь от разглядывания тела на асфальте, но оно всё равно остаётся перед глазами.

Неестественно вывернутые ноги, задравшееся платье, рука со смарт-часами, и тёмная полоса на шее. А ещё — волосы, ярким облаком рассыпавшиеся вокруг откинутой назад головы. Так выглядят куклы, забытые рассеянными девочками в песочнице, но на этих фото человек, который дышал, мечтал и любил до того момента, как его сердце внезапно перестало биться.

Откушенный бутерброд кажется безвкусным и встает поперек горла, не желая двигаться дальше. Приходится отпить кофе, после которого он камнем проваливается в желудок. Сердце, только что бившее по сонной артерии, тоже падает вниз и затихает. Перелистнув фототаблицу, я всматриваюсь в фамилии тех, кто участвовал в осмотре места происшествия, запоминая каждую.

Следователь Скворцов, эксперт-криминаст Тихомиров, судмедэксперт Конюхов, участковый Фрязин, опера Гвозденко и Кузнецов и… надо же — Семёнов, тот самый, на которого я так рассчитывала. Гениальнейший оперативник, не сумевший обнаружить на месте происшествия ничего, кроме трупа.

— Слухи о его профессионализме — ложь, — сообщаю я Шуше, запирая крысу в клетке. — Не удивлюсь, если этот самодовольный тип сам о себе их и распускает.

Перед уходом на работу нахожу среди листов на столе собственные заметки, где фамилия Семёнова написана большими буквами. Рядом с ней надписи о том, что у такого как он можно попросить помощи. Наслушавшись, про мастерство начальника отдела по тяжким, я рассчитывала найти его. Думала, что он мог бы поискать в деле какие-нибудь зацепки. Что-то, чего не нашли следователи комитета при расследовании и опера при первоначальном осмотре — самом важном из следственных действий. Зря я переживала, что обнаружить доказательства спустя год может быть сложно даже для такого как Константин. Всё оказалось куда проще. Семёнов сам был на том осмотре. Был. И ничего не нашел.

«Враньё, — пишу я поверх всех предыдущих пометок. — На такого нельзя положиться».

Не то чтобы я переживала, что могу об этом забыть. Просто во время письма задействуется сразу три вида памяти: двигательная, образная и логическая. Привычка писать такие записки себе самой осталась еще с институтских времен и иногда помогает в работе. Перед тем, как решиться на переезд я исписала целую пачку листов предположениями, планами и догадками. Впору делать из них мудборд.

С утра морозно. Прячу руки в карманы, а нос — в поднятый ворот куртки. Пока бреду по сонной улице на работу, успеваю несколько раз пожалеть о своём решении оставить машину. Я ведь с самого совершеннолетия за рулём и совсем отвыкла быть пешеходом. У меня ведь даже шапки нет, а скоро похолодает настолько, что её придётся носить. Хорошо хоть до отдела не больше остановки. Там уже кипит жизнь:

— Малинина, быстрей, совещание уже начинается! — подгоняет старший следователь Пашка Тетерин.

С ежедневником зажатым подмышкой, он уже направляется по коридору к кабинету Крылова. Захар бежит из курилки, в тщетной надежде успеть ухватить с собой кружку с кофе. Следователь по особо важным делам Осипов уже негромко обсуждает что-то с Федором Михайловичем, а Светочка в приёмной старательно красит губы, разглядывая своё отражение в маленьком круглом зеркальце.