Книга Следствие ведет Мальвина, страница 85 – Татьяна Миненкова

Теперь и не скажешь, что неделю назад эти двое хамили мне на осмотре и отказывались исполнять поручения. Вот только перемена в их настроении вызвана отнюдь не уважением ко мне, а уважением к Семенову.

«А есть ли разница?» — интересуется Ри.

На самом деле разница есть, и очень существенная. Я не желаю быть обязанной Косте, но, что бы ни делала, с каждым днём увязаю в долгах, о которых не просила. И чем их больше, тем сильней он меня раздражает.

— Нет, у меня на сегодня тоже уйма других планов, отвечаю я Тиму, усаживаясь за стол.

Перевожу взгляд на Деклешева и интересуюсь:

— Как дела, Леонид Петрович? Не передумали признательные показания давать?

— Не передумал, Алина Владимировна, — отвечает тот.

Содержание в изоляторе пошло Леониду на пользу — он посвежел, отмылся и окончательно протрезвел. Даже несмотря на потрепанную одежду он теперь выглядит гораздо моложе, а необходимость открывать ради допроса Деклешева окна кабинета отпала, и это к лучшему — на улице сыро и холодно.

— Тогда рассказывайте, — разрешаю я, открыв на компьютере бланк нужного протокола. — Правду и по существу.

Допрос можно проводить по-разному. Можно задавать вопросы и получать на них ответы, но вот так — когда человек сам говорит о произошедшем —проще. Я лишь корректирую его слова, уточняю детали и записываю. И Деклешев, вместо того чтобы паясничать, как в прошлый раз, откровенничает:

— Я никогда бы не наворотил такого трезвым. Ковыли нормальные были, оба. Просто что-то нашло, как пелена на глазах, а потом раз — и они лежат в крови. И на мне кровь. Сам испугался. Поэтому и сбежал. И залился еще сильнее, чтобы забыть. Водка — зло.

— Значит, это водка виновата? — отвлекшись от щелчков по клавиатуре переспрашиваю я.

— Не водка, — вздыхает Леонид. — Я виноват.

Деклешев выглядит искренним, но я хмурюсь. Помню ведь, каким он был в суде, когда умолял заключить его под стражу. Откидываюсь в кресло, скрестив на груди руки и интересуюсь:

— И это внезапное озарение постигло вас после беседы начальником отдела по тяжким? Признайтесь, он вас бил?

Вижу, как навострили уши Тимофей и Макар, только что хохотавшие над байками Скворцова. Оба сидят ко мне вполоборота, но я вижу, как они напряглись, а смех оборвался сразу же после моего вопроса. Теперь в кабинете висит такая тишина, что слышно гудение системных блоков и ламп.

— А вы почему спрашиваете? — удивляется Деклешев, почесывая скованными в наручники руками обросший подбородок.

«Потому что Лине проще убедить себя в том, что Семенов — чудовище, убийца и негодяй, — деловито заявляет Ри. — лишь бы не признавать, что он ей нравится!»

Голос сестры звучит так отчетливо, словно она стоит за моей спиной и склонилась к самому уху. Даже мурашки по позвоночнику пробегают, и я удерживаю себя от желания обернуться.

— Если спрашиваю, значит это важно, — строго и с нажимом произношу я, с трудом вернув себе самообладание. — Ну так бил, или нет?

— Не бил, — отвечает Деклешев, уверенно встречаясь со мной взглядом, а потом выдаёт необычайно глубокомысленную для себя фразу: — Иногда умение слушать работает сильнее кулаков.

Вижу, как расслабляются плечи Родионова и Мищенко. Они переживали о том, почему я задала этот вопрос или ожидали на него другого ответа?

[1] Фраза, которую часто указывают в окончании допроса.