Книга Совершенство, страница 114 – Татьяна Миненкова

Мне хочется театрально закатить глаза, но я сдерживаюсь. Мозг у него в плачевном состоянии, а не корабль.

Глядя на Сахарова, я не могу понять, как эта дурацкая страсть к поэзии могла когда-то казаться мне романтичной? Он видится сейчас настолько мелким, слабым и глупым, что все, что я чувствую к нему, – испанский стыд.

— Никита, – обрываю я уже жестче. – Прекрати этот фарс.

Но вместо того, чтобы прекратить, он делает шаг ближе:

— Просто дай мне хотя бы шанс доказать, что я лучше Марка!

Он перехватывает мое запястье, резко притягивает к себе и впивается в губы. Одновременно с этим его вторая ладонь болезненно зарывается в волосы на затылке, не позволяя отстраниться.

В сознании тут же цветными образами вспыхивают сцены из прошлого, когда я, еще подросток, прижата к кровати сильной мужской рукой, и меня точно так же насильно целуют, не позволяя закричать, пока вторая рука забирается под тонкую ночную сорочку.

Дыхание сбивается. Сердце разгоняется, словно мотоцикл, несущийся по пустой дороге. Подступающая паника уже касается липкими лапами холодеющих от ужаса плеч и открывает огромную зубастую пасть за моей спиной, готовясь проглотить целиком. Я на секунду замираю от ужаса, но усилием воли все же заставляю себя вспомнить, что давно уже не беззащитный подросток.

Сомневаюсь всего пару секунд, прежде чем сильно укусить Сахарова за нижнюю губу и, упершись руками ему в грудь, наконец оттолкнуть его от себя.

«Придурок», – гневно проносится в голове, когда я, тяжело дыша, неприязненно вытираю собственные губы тыльной стороной ладони.

Но я не успеваю произнести ни слова.

— Как вы могли! – негромко произносит Дубинина, делая шаг из тамбура своей палатки. – Я ведь… я ведь доверяла вам… обоим!

Ее голос прерывается и дрожит. По всему ее виду я понимаю, что Лера сейчас заплачет.

Не знаю, как много она видела и слышала. Не знаю, что сказать ей, чтобы как-то объяснить произошедшее или успокоить. Есть ли какие-то слова, которые могут исправить сложившуюся дурацкую ситуацию? Какие-то грамотные логические аргументы, чтобы все это выглядело не так паршиво? Если и есть, то я почему-то не могу их найти.

Я мысленно чертыхаюсь несколько раз.

— Я верила вам! Любила! Как после… такого вообще доверять кому-то?

Дубинина растерянно качает головой, а слезы все-таки начинают ручьем катиться из ее широко раскрытых глаз. Закрыв лицо руками, она, коротко всхлипнув, убегает в сторону ручья.

— Лера, я все тебе объясню! – вскрикивает Сахаров, бросившийся следом за ней. – Я здесь ни при чем, это все она!

На выходе из лагеря они оба сталкиваются с Нестеровым, стоящим словно мрачное безмолвное изваяние. Судя по взгляду, Марк тоже вовремя успел на разыгравшееся представление. И даже уже сделал какие-то выводы.

Мысленно чертыхаюсь еще несколько раз, я понимаю, что ситуация становится хуже и хуже с каждой секундой.

— Марк, – тихо произношу я, делая к нему осторожный шаг, когда и Лера, и бегущий за ней Никита скрываются из вида.

Я просто обязана объяснить ему произошедшее. Донести как-то, что не виновата. Ладно, может и виновата частично в том, что вообще затеяла эту идиотскую гонку за Сахаровым. Или в том, что не объяснилась с ним еще вчера, когда была такая возможность. Но я не целовала его! Разве может этот проклятый поцелуй все испортить?