Книга Совершенство, страница 115 – Татьяна Миненкова

— Не надо, – ледяным тоном останавливает Нестеров, выставляя вперед широкую ладонь, и я понимаю, что выводы, которые он успел сделать о произошедшем, явно неутешительные.

Становится по-настоящему страшно. Я замираю на месте.

— Марк, пожалуйста, выслушай меня. Я не виновата и не хотела, чтобы так вышло!

— Но ведь вышло, – он скрещивает руки на груди и смотрит сверху вниз, с демонстративной брезгливостью и враждебностью. – Поэтому какая теперь разница, кто и чего хотел?

В этот момент мне хочется расплакаться от несправедливости и какой-то безысходности. От паршивости сложившейся ситуации. От боли, которая кровавым пятном разрастается внутри, когда Марк смотрит на меня вот так.

Тишина становится давящей и тяжелой, словно неподъемная бетонная плита. Стискивает грудную клетку, не позволяя дышать. Хоть бы чертенок появился и разрядил обстановку. Вывел меня из этого жуткого оцепенения. Или Нестеров сказал что-нибудь, пусть даже злое или язвительное. Я сейчас согласна на любые эмоции, лишь бы не чувствовать его безразличие. Но он молчит. И я тоже.

Ведь неважно, что я теперь скажу, Марк уже воздвиг между нами огромную ледяную стену. Высокую-превысокую, как в «Игре престолов». И теперь я для него – покрытая голубой корочкой льда одичалая, а он – гордый и непоколебимый рыцарь Ночного дозора в сверкающих латах, через которые не пробьется ни один аргумент в мое оправдание.

Поэтому я, все так же молча, дрожащими руками ставлю на стол кружку с насыпанным в нее гранулированным кофе, который так и не залила кипятком, и ухожу к самой кромке воды. Сажусь на влажный песок и опускаю голову на руки. Не плачу. Просто тяжело и глубоко дышу, пытаясь собрать внутри рассыпавшиеся яркими бусинами мысли.

Сил придает лишь крохотная надежда на то, что Лерка помирится с Сахаровым. Простит его за глупость, она ведь добрая и милосердная и любит его, хоть он и редкостный идиот. И если они все-таки будут вместе, а Нестеров остынет, перестав на меня злиться, мы сможем поговорить. Я объясню все, и когда-нибудь мы все будем вспоминать эту нелепую ситуацию как глупый, но смешной эпизод.

Смотрю на то, как волны накатывают на песчаный берег одна за одной. Слушаю их успокаивающий шелест. Судя по отдаленным голосам, Лера и Сахаров вскоре возвращаются в лагерь, а судя по интонациям, мириться они не собираются.

Там, за моей спиной, кипят ссоры и сборы, но я так и сижу, не шевелясь.

Может, прав Никита, и это я во всем виновата? Я привыкла жить одним днем, не думая о последствиях и не заботясь о чужих чувствах. Привыкла манипулировать такими, как он. Привыкла к тому, что я сама по себе. Почему-то теперь моя жизнь воспринимается иначе. Словно этой ночью она разделилась на «до» и «после».

Кажется, я сижу на берегу несколько часов, когда на горизонте появляется силуэт нашей яхты. Завороженно смотрю на то, как он медленно приближается, понимая, что наш отдых на этом окончен.

И от этой мысли внутри разливаются глухая досада и мерзкая ноющая тоска.

Нестеров снова проявляет поразительную смекалку в решении задачки про волка, козу и капусту: мы с ним не оказываемся в лодке вместе, как и заплаканная и раскрасневшаяся Лера не оказывается вместе с Сахаровым. Стратег.

Зато, когда Ник перевозит меня в шлюпке на борт яхты, еле сдерживаюсь, чтобы со злости не скинуть его в море. Только понимание, что я понятия не имею, как правильно грести, удерживает от такого опрометчивого поступка. Сахаров сопит, в бессловесной ярости ворочая веслами с тройным усердием, и бросает на меня точно такие же полные негодования взгляды. Если бы глазами можно было стрелять по-настоящему, мы оба давно пали бы жертвами этой молчаливой, но яростной дуэли.