Книга Совершенство, страница 119 – Татьяна Миненкова

— Наверное, так работает карма, Ник.

После короткой остановки на светофоре машина Нестерова едет в противоположную от нас сторону, и я с трудом сдерживаю полный печали вздох, готовый вырваться из груди по этому поводу. Когда мы теперь увидимся? И увидимся ли вообще? Смогу ли я жить как раньше, когда еще даже не подозревала о существовании Марка?

— Знаешь, я тут подумал, Лана. Мы с тобой могли бы рассматривать произошедшее как шанс, чтобы…

— Заткнись, – мрачно обрываю я. – Заткнись, пожалуйста, и не развивай эту идиотскую мысль. Рассмотри произошедшее как что-нибудь другое.

«Дожили, Милашечка, на тебя смотрят как на вариант “сойдет за неимением Дубининой”», – хихикает чертенок, но мне почему-то не до смеха.

Остаток пути мы молчим, и когда белый «гелендваген» наконец останавливается у моего дома, я молча выхожу из машины. Я ухожу не оглядываясь. В то время, как Нестеров с радостью предпочел забыть обо мне, я сама мечтаю забыть о Сахарове. Он – живое напоминание о моей собственной глупости и безрассудстве.

— О, блогерша! – почти радостно встречает меня у подъезда мерзкая рыжеволосая соседка. – А я-то думаю, куда ты, падла такая, делась? Колымага твоя на моем месте стоит, а тебя все нет и нет. Думала уже, что тебя после той пьяной драки в вытрезвителе закрыли!

— Лучше бы закрыли. Я уже на все готова, чтобы не видеть твою отвратительную рожу, – ворчу я, волоча тяжелую сумку.

Я с силой хлопаю дверью, понимая, что привычное препирательство с рыжей больше не доставляет мне удовольствия.

Квартира встречает пустотой и тишиной. Я бросаю сумку на пол в прихожей и разуваюсь. Зачем-то плетусь в гостиную, потом на кухню. Здесь все так же, как прежде. Точно так же, как было три дня назад, когда я, торопливо собираясь, уехала. Но теперь, по возвращении, все воспринимается как-то иначе. Светлый интерьер, что раньше так нравился, видится безжизненным, пустым и поблекшим. Как я.

В процессе этого бессмысленного скитания по комнатам я дохожу до спальни и обнаруживаю, что букет сирени, стоящий на прикроватной тумбочке, завял. В воздухе все еще стоит густой и сладкий аромат, но цветы потускнели и осыпались, а листья свернулись сухими трубочками. Сирень выпила в вазе всю воду и погибла. Это нормально, она и не должна была жить вечно, но чтобы погибнуть так быстро?

«Прямо как твои отношения с Нестеровым, – комментирует чертенок, а я сажусь на кровать и опускаю голову на руки. – И так же, как и цветы, ваши отношения мертвы окончательно и бесповоротно. Не стоит реанимировать то, что не подлежит восстановлению».

Снова хочется расплакаться, но я не решаюсь. Большие девочки не плачут. Они немного грустят, потом встают, отряхиваются и идут дальше, что бы ни случилось. Подумаешь, разбито сердце. Оно все равно внутри, и, если улыбаться пошире, никто ничего не заметит.

Когда я вытряхиваю из сумки вещи в корзину для белья, на пол выкатывается потерянный флакончик с таблетками. Поднимаю его с пола и какое-то время сжимаю в руке, понимая, что это Нестеров вернул мне его. Когда он был рядом, снотворное первый раз за много лет было не нужно.

Как и планировала, я наполняю ванну, добавляю ароматическую соль, зажигаю свечи. Командую умной колонке включить альбом Билли Айлиш. Погружаюсь в воду и лежу там целый час, бесцельно копаясь в соцсетях.