Книга Совершенство, страница 60 – Татьяна Миненкова

— Хочешь?

Он протягивает бутылку, чтобы я могла убедиться в его правоте, а я почему-то смущаюсь, представив, что коснусь губами стеклянного горлышка, которого только что касался он. Японцы называют это «косвенным поцелуем». К лицу внезапно приливает жар, и я качаю головой, оказываясь от перспективы целовать Нестерова даже таким образом.

Ситуацию спасают вернувшаяся с бокалами Лерка и Сахаров, шумно открывший шампанское. Оно с шипением стекает белой пеной, капающей на горячий сухой песок.

— Давайте выпьем за начало приятного отдыха, – торжественно провозглашает Дубинина, подставляя бокалы к пенящемуся горлышку, пока золотистое содержимое бутылки заполняет прозрачный хрусталь. – За то, чтобы мы успели загореть, отдохнуть и набраться сил для новых свершений!

С загадочной полуулыбкой я беру протянутый бокал за тонкую ножку. Касаюсь краешком полного фужера Лерки. Мужчины присоединяются к тосту с глуховатым звоном пивных бутылок.

Марк негромко усмехается, а потом легко и неожиданно возвращает мне недавнюю колкость:

— Я бы не налегал на шампанское, милая, чтобы это не закончилось как в прошлый раз.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не подавиться шипучим напитком от подобной наглости. И вообще оттого, что Нестеров смеет упоминать о том вечере. Смеет так дерзко выводить меня из равновесия одной фразой, оставшейся загадкой для всех присутствующих, кроме нас двоих. Так, словно между нами есть некая крайне интригующая и пикантная тайна.

Мысленно чертыхаюсь, и от этого на левом плече снова возникает мой невидимый собеседник в солнечных очках и плавках «Версаче».

«Так она же действительно есть, Милашечка, – злорадно хихикает он, разводя руками. – И такая пикантная. Но ты была права, ему ни капли не стыдно».

— Не надейся, – отвечаю я Нестерову с елейной улыбкой, хотя внутри все бурлит от гнева настолько, что хочется загнуть что-нибудь неподобающе нецензурное.

И все же незаданный вопрос о том, чем же закончился этот таинственный «прошлый раз», повисает в воздухе. Делаю пару больших глотков шампанского, пытаясь привести потревоженные чувства в норму.

«Так здорово, когда кто-то для разнообразия смущает тебя, Милашечка, – умиляется чертенок. – И то, что этим кем-то раз за разом становится именно Маркуша, наводит меня на определенные выводы».

— Пойду прогуляюсь вдоль берега, – заявляю я и, пока никто из присутствующих не навязался составить компанию, резко встаю и надеваю шляпку.

Я успеваю заметить, что уголки губ Нестерова дрогнули в подобии улыбки. Он знает, что вывел меня из себя, сделал это умышленно и, кажется, вполне доволен собой. Это злит еще больше.

Едва отойдя от лагеря, я срываюсь и шиплю на чертенка:

— Держи свои выводы при себе, понял?

«А чего ты так кипятишься-то? – недоумевает он. – Между прочим, я предупреждал, что тебе не стоит ехать, так что теперь – пожинай плоды собственного безрассудства и самонадеянности».

— Значит, твои предупреждения оказались недостаточно убедительны, – я отпиваю из бокала, предусмотрительно взятого с собой. – Понятия не имею, чего Нестеров добивается, но в любом случае не собираюсь ему уступать.

«Разберись для начала с тем, чего хочешь сама, дорогуша, – советует чертенок, до того потешно шевеля носом-рыльцем, что я не могу на него обижаться. – И если тебе хочется заполучить Сахарова – действуй, а не отвлекайся на Нестерова. Что с тобой происходит? Я тебя не узнаю!»