Книга Совершенство, страница 61 – Татьяна Миненкова

Если бы я знала ответ на этот вопрос. Само присутствие Марка рядом вызывает замешательство и смятение. Заставляет заливаться краской, ускоряет сердцебиение, сбивает с толку. В голове, словно разноцветные бабочки, запертые в трехлитровой банке, мечутся противоречивые мысли. Все еще боюсь его. Все еще интуитивно хочу избегать. Вроде бы.

— Сама себя не узнаю рядом с ним, – признаюсь я, чувствуя, как приятно мелкий песок щекочет босые ноги во время ходьбы, а ветер развевает полы легкого платья, позволяя ткани ласкать кожу. – И мне это не нравится. Я привыкла сама вгонять всех в краску и смятение, а не наоборот, и сейчас ощущаю себя не в своей тарелке.

После признания собственной растерянности становится немного легче. Сажусь прямо на песок. В метре от меня волны одна за одной с пеной лижут берег и с шелестом отступают обратно, оставляя на темной от воды суше осколки ракушек и обрывки изумрудных водорослей. Так же отступает и моя злость, оставляя за собой замешательство и беспокойство, успевшие закрасться в душу и никак не желающие оттуда уходить.

«Понимаешь ведь, что Нестеров не тот, с кем стоит меряться силой? Не тот, кому стоит бросать вызов? К нему ведь применимы всякие модные словечки вроде “абьюзер”, “газлайтер” и “манипулятор”?» – осторожно спрашивает чертенок.

Он пустым взглядом смотрит на морскую гладь вместе со мной. И я рада, что он рядом и помогает разложить собственные мысли по полочкам, предостерегает и дает свои несуразные и очевидные советы.

— Понимаю, – тихо отвечаю я.

А чертенок тем временем продолжает с непривычной для него серьезностью:

«Помимо того, что Нестеров старше, он сильнее, опытнее и умнее тебя, Милашечка. Он видит тебя насквозь и просчитывает все ходы наперед. Он – взрослый мужчина, а не мальчик, которых ты привыкла менять как перчатки. Он, в свою очередь, меняет как перчатки таких, как ты».

Вытягиваю ноги вперед, позволяя морской воде касаться кончиков пальцев. Солнце все еще висит высоко над горизонтом и слепит глаза, но чем ближе к вечеру, тем прохладнее становится вокруг.

— Звучит устрашающе, – фыркаю я, закатывая глаза. – Но, во-первых, я и сама, как оказалось, тот еще абьюзер, а во-вторых, я и без того не собираюсь играть в его игры. Ты прав, сконцентрируюсь на Никите, используя эти три дня для того, чтобы его очаровать…

«Ты не поняла, дорогуша, – со вздохом обрывает мои размышления собеседник и предостерегает: – Такого, как он, ни приручить, ни приструнить не получится. Если Нестеров захочет, тебе придется не просто играть в его игры, но и делать это исключительно по его правилам».

Я допиваю шампанское и ставлю бокал рядом. Поверхность слишком неровная, чтобы он удержался в вертикальном положении, поэтому он заваливается на бок. Глубоко вдыхаю пахнущий солью и водорослями горячий воздух.

— Вообще-то, я и пытаться не собиралась. Но ты меня недооцениваешь. Знаешь ведь, что я никогда не играю по правилам.

Он лишь вздыхает в ответ, качает украшенной изогнутыми рожками головой и снисходительно цыкает.

Выпитое шампанское и шелест морских волн успокаивают. Разговоры из лагеря не доносятся сюда, и вокруг царят тишина и умиротворение, лишь в траве у скал монотонно стрекочут кузнечики да шелестит молодая листва. От палаток в небо поднимается белый дымок костра, кажется там готовят что-то на ужин.