Книга Совершенство, страница 69 – Татьяна Миненкова

Совместный сон почему-то всегда казался мне признаком того уровня доверия, до которого не дотягивали отношения ни с одним из моих кавалеров. Чем-то гораздо более интимным, чем секс. И вот парадокс – рядом со мной нежданно-негаданно спит тот, кого я привыкла считать почти врагом.

Исключительно в исследовательских целях я робко касаюсь кончиком указательного пальца его губ. Хочу узнать, такие ли они жесткие, как кажется на первый взгляд, или нет. Оказывается, они мягкие и нежные, особенно нижняя. Я очерчиваю равномерно покрытый колючей щетиной подбородок, веду вниз по шее, ощущая, как бьется под пальцами его пульс. Обвожу выпуклые ключицы и ямку яремной впадины, касаюсь груди с твердыми выпуклыми сосками. Кожа Нестерова приятная на ощупь, упругая, гладкая и горячая.

Будучи уверенной в том, что Нестеров спит, я не испытываю ни стеснения, ни неловкости. Лишь любопытство, подогреваемое тянущим огоньком внизу живота. Но когда я обрисовываю пальцами рельеф косых мышц пресса, следующий выдох Нестерова становится тяжелым и неожиданно рваным.

Испуганно возвращаю голову на его плечо и пытаюсь привести собственное дыхание в норму. Я лежу и гадаю, действительно ли Марк почувствовал, как я касаюсь его, или ему просто что-то приснилось. Кажется, все же второе, потому что он просто сильнее притягивает меня к себе, не просыпаясь.

Не представляю, как бы я объяснила свой необдуманный поступок, если бы Нестеров внезапно открыл глаза. Усмехаюсь. Вряд ли он поверил бы в мой чисто исследовательский интерес.

Вскоре, вопреки всему, я засыпаю под приглушенный шум волн, долетающий до палатки, и мерное дыхание мужчины, спящего рядом.

Утро нового дня встречает меня шумом прибоя. Но на этот раз к нему добавились крики чаек и негромкие голоса. Это Нестеров и Сахаров о чем-то спорят, но слишком далеко и приглушенно, чтобы я могла разобрать хоть слово. Впрочем, я и не уверена, что хочу знать, о чем они говорят.

Мне бы сначала разобраться в своих эмоциях. Особенно в тех, что вызывает во мне Марк после того, как мы провели вместе ночь. «Провели ночь» – это, конечно, громко сказано, ведь между нами не было ничего особенного. Утром он просто ушел, укрыв меня пледом и не разбудив, за что я испытываю к нему некое подобие благодарности, но в остальном меня переполняет непривычное смятение.

«Да ладно, Милашечка? – на плече появляется чертенок, одетый в клетчатую пижамку и старомодный колпак для сна. – В кои-то веки тебе стало стыдно? Кажется, я много пропустил».

— Представить себе не можешь насколько, – я сажусь и сонно потягиваюсь. – Нестеров вчера каким-то образом остановил мою паническую атаку одним своим присутствием, хотя спровоцировал ее тоже он.

Чертенок удивленно округляет глаза, недоумевая:

«И что теперь? Возведем Маркуше памятник и поставим на Набережной Цесаревича? Он-то, небось, тебе после проявленного в очередной раз героизма уже начал нравиться?»

Вообще-то, ночью я действительно думала, что начал. Слишком уж сильно меня к нему влекло. Слишком хотелось узнать, какие у него губы и руки, какой будет голос, если он с нежностью назовет меня по имени. Слишком незнакомые и сильные эмоции он во мне пробуждает. Он весь – «слишком».

Но утро вечера мудренее, и с рассветом все чувства к Нестерову начинают казаться наваждением. Временным помешательством. Сумасшествием и глупостью. Наверное, ночью я просто злилась на то, что Никита предпочел мне Дубинину, вот и неосознанно мстила таким нехитрым способом. Поэтому я уверенно отвечаю чертенку: