Книга Совершенство, страница 66 – Татьяна Миненкова

Я шепотом бранюсь. Кажется, спать мне в ближайшие три ночи не придется.

Треклятый Сахаров. Чертов Нестеров. Идиотская Дубинина, предложившая эту глупую идею с дурацким отдыхом!

Сопя от негодования, я ухожу в спальную комнату палатки, чтобы переодеться. Развязываю ремень, сбрасывая платье на коврик. Облачаюсь в футболку и короткие шорты. Потом возвращаюсь в тамбур, чтобы аккуратно сложить одежду и взять мягкий серый плед, чтобы укрыться ночью.

Замок тамбура не застегнут, и я вижу, как Нестеров тушит огонь в костре, отвечающий ему недовольным шипением и белым паром. Тороплюсь скрыться в спальне и закрыть молнию на дверце до того, как он придет в палатку, чтобы не продолжать во всех отношениях неприятный разговор, хотя и сомневаюсь, что ткань станет достаточной преградой, чтобы остановить Марка, если он пожелает это сделать.

Зачем он вообще завел эту тему? Зачем высказал мне свое мнение о Тоше, прекрасно зная, что оно мне не понравится и заденет за живое? К чему его последняя фраза? Чтобы в очередной раз вывести из себя и спровоцировать?

Как всегда, общение с Марком вызывает больше вопросов, чем ответов, а чертенок, который иногда объясняет мне его поведение, почему-то трусливо предпочитает не появляться. Погасив фонарик, я ложусь на мягкий туристический коврик, хотя и понимаю, что уснуть без таблеток вряд ли смогу.

Я слышу шелест шагов Марка, негромкий звук замка-молнии, закрывающего дверь в тамбур. Поверхность коврика подо мной внезапно становится неудобной, и я поддаюсь внезапно возникшему желанию ворочаться в тщетной попытке устроиться получше. То скидываю с себя плед, то укрываюсь им снова. Чувствую себя дурацкой принцессой на горошине, что не могла уснуть на двадцати тюфяках.

Но я перестаю ерзать и вертеться, когда высокий темный силуэт Нестерова замирает в освещенном оставшимся фонарем дверном проеме. Он вычерчен контурным светом так четко, словно нарисован графитом на ткани дверцы. Закрытой дверцы. И наведываться ко мне Марк вроде бы не собирается. Но слишком явно эта картинка напоминает другую такую же, навсегда отпечатавшуюся в памяти, словно след от удара отбойного молота. Тот же желтый контурный свет. Точно такой же темный силуэт и дверной проем. Такая же ночь и такая же я – испуганная, маленькая, уязвимая.

Еще и таблетки потеряны – единственное, что могло бы мне помочь.

Головой понимаю, что та ситуация никогда не повторится. Что я в силах дать отпор. Что Нестеров вряд ли решит причинить мне вред. Но предательский организм реагирует рефлекторно, как у собаки Павлова на звон колокольчика.

Я сажусь, обхватывая руками голову в последней попытке вытрясти оттуда мысли, которые не приведут ни к чему хорошему. Тщетно. Картинки прошлого перед глазами слишком яркие. Кровь мгновенно леденеет в жилах, холодный пот выступает на спине и груди, заставив меня покрыться мурашками, а тонкую ткань футболки – прилипнуть к телу. В легких застывает воздух, а в горле – крик. Я не могу издать ни звука, слыша лишь собственное сердцебиение, пульс, бьющий в висках, словно тяжелые удары барабана. Гулкие и болезненные.

Время останавливается. Перед глазами бестолково мельтешат разноцветные мошки. Абсолютно иррациональная паника полностью подчиняет себе, волочет в гудящую непроглядную бездну, разверзшуюся прямо передо мной на расстоянии шага. Темнота тянет меня, словно магнит, и, поддавшись ей, я падаю в пропасть.