Книга По ту сторону экрана, страница 33 – Татьяна Миненкова

Лазарев, который, на моей памяти никогда не лез за словом в карман, молчал, позволяя крикливой оппонентке выговориться. Он оставался равнодушен даже когда она стала крыть адвоката трехэтажным матом и проклинать его и всю его семью до пятого колена и женщина, наверное, не остановилась бы, если бы следователь не забрал у нее какие-то принесенные документы и не вытолкал за дверь.

Она продолжила шуметь уже в коридоре, выкрикивая что-то вроде «как вы все, сволочи, спите спокойно по ночам», а в кабинете, как ни в чем ни бывало продолжился допрос.

Лазарев вел себя спокойно, ни один мускул не дрогнул на его лице, словно не стали мы все только что свидетелями этого цирка одной актрисы. А я долго не могла собраться с мыслями и понять, что вообще произошло. Однако, спросить напрямую смогла лишь тогда, когда Семен вез нас обратно в бюро.

— Не хотите пообедать, Ева Сергеевна? — спросил Денис вместо ответа.

Я кивнула, потому что и правда успела проголодаться, и вскоре мы оказались за столиком ресторана на верхнем этаже соседней с нашим бюро, высотки.

Все вокруг казалось верхом эстетики и совершенства: облицованные деревом стены, тяжелые ткани портьер на панорамных окнах, накрахмаленные скатерти на круглых столах и сверкающая чистотой фарфоровая посуда. Это, пожалуй, напоминало бы свидание, если бы не разговоры, которые мы вели:

— Кем была эта женщина? — спросила я когда нам принесли заказанные салаты.

— Жена погибшего потерпевшего в том уголовном деле, которое вы фотографировали сегодня, — флегматично отозвался Лазарев. — Даже странно, что вы не догадались.

Не то, чтобы не догадывалась, просто уголовных дел в его производстве достаточно много, потерпевших по ним — тоже. И зачем вообще следователь, зная ее настрой, позволил ей встретиться с адвокатом при таких обстоятельствах?

— И вам не хотелось ничего сказать ей в ответ? Оправдаться как-то? Это выглядело как… — запнулась я, подбирая подходящее слово.

— Трусость? Унижение? — любезно предложил он варианты, а я, доев и позволив официанту забрать пустую тарелку, пожала плечами. Он усмехнулся: — Так выглядит достоинство, Ева Сергеевна.

— И вам совсем не хотелось ответить ей что-нибудь столь же оскорбительное? Эмоции все-таки никто не отменял.

— Ответив, я лишь затянул бы этот конфликт до бесконечности. Я ведь не первый год работаю и успел испробовать разные варианты. Можно сыпать ответными оскорблениями, можно оправдываться и объяснять, что просто делаешь свою работу, но игнорировать — лучшее решение из возможных. Ругаться и драться нужно с равными, а с такими, как она это лишено смысла.

Нам принесли горячее, и я позволила себе насладиться истекающим соком говяжьим стейком, какой точно не сумела бы приготовить сама. Да что там сама, такой бы, наверное, даже Аллочка не приготовила.

— И все же, наслушавшись такого, наверное, и правда непросто уснуть по ночам? — полюбопытствовала я, вспомнив о том, до которого часу он обычно переписывается с Яной, которая на самом деле — я.

— После нескольких лет работы приобретаешь определенную толстокожесть и перестаешь воспринимать все эти заявления близко к сердцу. Адвокатом вообще редко бывает кто-то доволен, и людская злоба со временем воспринимается как неотъемлемая часть профессии.