Книга По ту сторону экрана, страница 65 – Татьяна Миненкова

Так и с людьми. Они есть сами по себе, а мы с ними рядом разные. Сама по себе я одна, а с ним — другая. И такой, какой я была рядом с Денисом я себе нравилась, ошибочно полагая, что и ему я нравилась тоже.

Не стала противиться уговорам Аллочки и когда машина такси везла нас на другой конец города, все вокруг казалось мне глупым и бессмысленным. Собственные проблемы и переживания — ничтожными. Денис больше не был мне столь важен и необходим, как воздух. Я справлюсь и без него.

Потом все смешалось, вызывая аналогии с прошедшими похоронами. Охрана, не желающая пропускать нас в шумный и сверкающий неоновыми огнями клуб. Какие-то мои пьяные доводы, отчего-то заставившие их передумать. Лишенные изящества движения под оглушительную музыку, биты которой били по барабанным перепонкам, как земля, сыпавшаяся на полированную крышку гроба. Аллочка, сломавшая каблук туфель на танцполе. Нескончаемые приторно-сладкие коктейли, которыми нас кто-то угощал. Какие-то споры и ругань.

И Лазарев, Лазарев, Лазарев, который вопреки всем разумным доводам так и не покинул моих мыслей. Словно он был со мной в эту ночь, неотступно следовал, не желая отойти ни на минуту. Мне даже повсюду мерещился его притягательный запах, заставляющий сердце томительно сжиматься, а жар приливать к щекам.

Как я, всегда рациональная, дальновидная и благоразумная, оказалась в такой ситуации? Как позволила своей собственной жизни скатиться на самое дно? У меня ведь всегда было всё заранее распланировано и продумано? Почему я перестала слушать разум и послушала сердце? Оно в ответ выдало мне целую гамму непривычных и неожиданных чувств, заставив испытать то, что раньше было совершенно незнакомо. Я не знала, что чувства к кому-то вообще могут быть настолько важными и всепоглощающими. И настолько противоречивыми одновременно. Не это ли привело меня к такому неутешительному финалу?

Болезненно замерев посреди этой круговерти незнакомых лиц, я видела перед собой лицо Дениса. Он почему-то тепло улыбался. И заботливо убирал с моего лба волосы, растрепавшиеся во время танцев. Кажется, даже что-то говорил мне, но оглушительный гул и неразборчивый рев музыки не позволил разобрать ни слова. Я обнимала его за шею, не в силах устоять на ногах от охватившей тело слабости, а он с непривычным трепетом прижимал меня к себе. Пыталась высказать ему все, что думаю о произошедшем, но мой язык отказывался меня слушаться.

А потом водоворот вокруг неожиданно замер и стало непривычно тихо. Оглушительно, звеняще тихо, после шума, который я успела начать воспринимать как данность.

Через мгновение все вокруг погрузилось в спасительную темноту, дающую передышку моим мыслям и чувствам, и отдых телу, уставшему от этого бессмысленного и беспричинного бега.

И только где-то на грани сознания эхом отпечатался бархатный голос, который звучал и звучал. И он слишком нравился мне, чтобы я захотела, чтобы это прекратилось. Голос Дениса и то, как он произносил мое имя:

— Ева…

— Ева…

Вопреки моим сладким грезам, заставлявшим тяжело и прерывисто дышать, звал меня вовсе не Денис. Голос принадлежал Аллочке, хотя и был непривычно трескучим и хриплым.

И я вынуждена была открыть глаза, отметив белый матовый потолок и люстру точно не моей квартиры, которая троилась в глазах и кружила, словно три хрустальных вертолета. Глаза пришлось закрыть, чтобы это прекратилось, но потом, пересилив подступающую к горлу тошноту, открыть снова, дабы разобраться в происходящем.