Книга Несовершенство, страница 100 – Татьяна Миненкова

Spell It Out — You Me At Six

Отец не собирается держать обстоятельства их знакомства с Алексом втайне:

— Его Краун заблокировал мою машину на парковке следственного комитета.

— Не следовало ставить свой Эскалейд на парковку для сотрудников, — отзывается Волков.

Вопрос о том, состоится ли ужин, всё это время остаётся открытым — ни я, ни Лекс до сих пор не разулись. Бой неравный, поскольку происходит на территории одной из сторон, и я всё ещё стою между ними, с трудом перебарывая желание провалиться сквозь пол.

— Следовало убрать свою машину, как только я попросил.

— А я и убрал, как только вы попросили нормально, — Лекс выделяет интонацией последнее слово.

Видя, как у отца багровеют щёки, я неосознанно пячусь назад, пока спина не упирается в грудь Волкова. Он успокаивающе касается моего локтя, но этого слишком мало для того, чтобы развязался тугой узел, в который, по ощущениям, стянуло внутренности. Умоляющие взгляды, которые я бросаю на отца, остаются незамеченными — все его внимание сосредоточено на Алексе.

— Я и просил нормально, — хмыкает он. — И после того как ты узнал, что Валерия — моя дочь, у тебя не возникло желания извиниться?

— А у вас? — невозмутимо интересуется Лекс и, склонив голову к правому плечу, добавляет: — Кем бы вы ни были, это не даёт права называть меня идиотом и сопляком.

В его тоне сталь. И несмотря на то что теоретически конфликт давно должен был быть исчерпан: машины-то разъехались, мужчины всё ещё желают выяснять отношения. Такими темпами дойдёт до драки. Мама тоже уловила угрозу, на её лице тень обеспокоенности.

— Не надо, — прошу я так тихо и жалобно, что рука Лекса снова касается моего предплечья, а папа, наконец замечает моё присутствие.

Повисает тяжёлое молчание, во время которого я едва держусь, чтобы не расплакаться. Волков спокоен. Очевидно, уедь мы прямо сейчас, он не расстроится. Но папа неожиданно произносит:

— Проходите.

Понял, наверное, что если Алекс сейчас уйдёт, то я уйду вместе с ним.

Ловлю мамин предупреждающий взгляд. Она думает, что я могу повлиять на своего спутника? Во-первых, не те у нас отношения, а во-вторых, разве не заметно, что Волков тот, на кого не способно повлиять вообще ничего?

Сейчас он не торопится разуваться, лениво размышляя, являются ли слова отца одолжением или нет. Лишь когда я оборачиваюсь и просительно на него смотрю — всё же снимает туфли. Тогда и я могу, наконец, выдохнуть и снять свои, хотя прекрасно понимаю, что расслабляться непозволительно рано. Мужчины могли бы пожать друг другу руки, так ведь принято, но ни один из них этого не сделал.

Действительно, несмотря на эту короткую передышку, следующий час боевые действия продолжаются. Упрёки, нападки и обвинения летят через стол, поражая оппонентов. Мне в такой обстановке кусок в горло не лезет, притом что обед был давно и за прошедшее с его окончания время я давно успела проголодаться.

Лекс умудряется не просто выдерживать всё это, а ещё и защищать от придирок меня:

«А при чём здесь Лера?», «Да какая разница, что она Сахарову сказала?», «Из-за исчезновения этого придурка вашей дочери и само́й пришлось несладко, так ещё и вы стремитесь добить её окончательно».

Следом идут вопросы про нас и его ответы, что мы, как-нибудь сами разберёмся. Притом что никаких нас на самом деле нет, я снова предпочитаю не вмешиваться, молчанием делегируя Волкову неприятную обязанность с этим разбираться, тем более, в отличие от меня, он не испытывает от конфликта никаких неудобств, лишь выше задирает подбородок: