Книга Несовершенство, страница 101 – Татьяна Миненкова

— Лера достаточно взрослая для того, чтобы общаться с тем, с кем считает нужным, это не кажется вам очевидным?

Но им определённо не кажется. Более того, поползновения в сторону моей эмансипации для родителей как красная тряпка для быка. Поэтому все стрелы обидных экивоков и обвинений с этой минуты направлены только на Алекса: мама тут же не слишком прозрачно намекает на то, что зарплата следователя сильно отличается от зарплаты заместителя директора крупной строительной компании. У меня внутри всё леденеет от этого замечания, потому что это, кажется, первый снаряд, достигший цели, но Лекс не показывает, что ранен:

— А не надо считать чужие деньги, — лениво усмехается он. — Считайте свои, у вас достаточно.

После этого он с демонстративным равнодушием отправляет в рот вилку с тартаром из дичи. И мама принимает ответ, но у папы есть чутьё, натренированное сотнями деловых переговоров. Он умеет видеть сквозь маски. Словно охотничий пёс, почуявший верный след, он внезапно меняет тему:

— Чем занимаются ваши родители, Алекс?

Второй выстрел, достигший цели.

— Это как-то определяет в ваших глазах мои личные достоинства или недостатки? — Лекс отпивает глоток воды из стакана, выигрывая себе время. — У них адвокатское бюро. «Волков и партнёры», думаю, вы о нём слышали.

— Слышал, — кивает отец, но слегка тушуется: он явно ожидал другого ответа. Хотя, если желал сбить противника с толку, ему удалось. Откинувшись на спинку стула, он продолжает: — Год назад Сергей Волков вёл сопровождение одной сложной сделки для Альянса. Значит, вы тот самый сын Волковых, который оборвал все связи с семьёй? И из-за чего?

Я сама не замечаю, как втягиваю голову в плечи. Хорошо, что Алекс не любит распространяться об обстоятельствах. Но, не в этот раз, сейчас он отвечает будто бы назло:

— О, это была очень весёлая история, включающая в себя пьяную драку, гору разбитой посуды и наряд полиции.

Только теперь я понимаю, что в третий раз он умышленно ранит себя сам. И под непроницаемой маской он взбешён. Ловлю брошенный искоса взгляд, но я ведь об этой истории и так знала, поэтому не удивлена, а вот родители успели домыслить в меру собственной фантазии. Очень хочется успокаивающе коснуться Волкова, так же как он до этого касался меня, но отчего-то не решаюсь. Внутри паршиво. Всё дрожит от несправедливости происходящего, но я не могу ничего сделать. От этого ещё обиднее. Коротко выдохнув, Лекс произносит:

— Пойду покурю.

Он резко отодвигает стул и уходит на террасу с самодовольным выражением лица, говорящим «да, я ещё и курю», но я ощущаю в этом протест.

Прекрасно помню день, когда на таком же ужине родители познакомили меня с Никитой. Я ведь не сопротивлялась и сразу же нашла в предложенном кандидате массу очевидных и невероятных достоинств, части из которых в нём на самом деле отродясь не водилось.

— Зачем вы так? — спрашиваю я негромко — так, чтобы Лекс не слышал, и отпиваю глоток воды из стакана, смачивая пересохшее горло.

Мама бросает на меня строгий взгляд:

— Всё это ради тебя.

— Он не тот, кто тебе нужен, — добавляет отец.

Знали бы они о том, что Волков с ними солидарен, аплодировали бы стоя. Но я не собираюсь об этом сообщать. Обиду сменяет тоска. Она горчит, как сельдереевый фреш. Чтобы не казалось, что я пришла сюда лишь за порцией унижений, интересуюсь: