Книга Несовершенство, страница 134 – Татьяна Миненкова

Зато Лекс за меня волнуется.

Это то самое зато, которое помогает мне держаться и не растерять вместе с остатками оптимизма желание продолжать эту бесполезную борьбу.

Эндокринолог, вопреки ожиданиям, оказывается миловидной и улыбчивой женщиной, чей возраст примерно около сорока. И вопросы она задаёт правильные:

— В семье есть диабетики? Какого типа? Когда впервые почувствовали симптомы гипогликемии? Какой сахар натощак? Соблюдаете ли диету?

Стараюсь не проводить аналогии с допросом и честно отвечаю на каждый. Рассказываю о самочувствии, сознаюсь в нарушении режима питания и отсутствии спортивной нагрузки.

— Сдайте анализ на инсулин и гликированный гемоглобин, — советует доктор, делая отметки в медкарте. — Добавьте физическую активность, желательно кардио, в идеале — сайкл, но перед занятиями замеряйте уровень сахара.

Все эти рекомендации я мысленно отмечаю в голове. И с приёма выхожу, чувствуя, что голова доверху переполнена мыслями. Каждая из них имеет собственный звук, как у музыкального инструмента: те, что о диабете — звучат торжественно, как трубы; те, что о пропаже Сахарова и о странностях в его поисках — словно барабаны бьют тревожно и быстро; мысли о работе — фортепиано, они звучат отрывисто, громко и агрессивно. Есть ещё скрипка — то печально-тоскливая, то трогательно-нежная. Это мысли об Алексе. Всё это смешивается сплошной разноголосицей — ничего не разобрать.

Поэтому какое-то время, не спеша отъезжать от больницы, я сижу в машине и пытаюсь разложить всё по полочкам. Диабет отодвигаю в сторону — благодаря врачу у меня теперь есть план действий и запись на следующий приём. Сахарова Лекс сказал мне не искать, и я послушно не ищу, предпочитая ему довериться. С работой всё сложнее: нужно достать документы и решить что-то с Италией.

В бардачке Гелендвагена есть миндаль в глазури из старых запасов, и я, несмотря на запрет, всё же достаю несколько орехов. Жую медленно и с удовольствием. Думаю. И вскоре в сознании не просто проясняется, а даже вырисовывается чёткий план действий.

Постукиваю пальцами по рулю. На часах начало седьмого. Я в десяти минутах езды от офиса Альянса. В офисе повсюду камеры, но есть несколько слепых зон, о которых известно лишь службе охраны и руководству компании. Ими воспользовался Сахаров в день своего исчезновения. Дверь его кабинета как раз расположена в одной из таких зон. И если в свой кабинет я не попаду, то в кабинет Ника вполне могу попасть, оставшись незамеченной. Как мой помощник, он имел копии всех нужных мне документов.

Удивляюсь собственной хитрости и отчаянности. Пару дней назад тайно пробраться в собственный офис, словно какой-нибудь преступнице, мне даже в голову не приходило, а теперь — пожалуйста. Правду говорят «как корабль назовёшь, так он и поплывёт».

Представляю себя коварным грабителем, отчаянным и опасным. Поставив машину на соседней с офисом Альянса парковке, терпеливо дожидаюсь, пока разъедутся усталые и измученные рабочим днём сотрудники. Машина за машиной, они покидают площадку перед высоткой. Последним, когда солнце уже приготовилось нырнуть в море, с парковки выезжает тонированный Эскалейд отца.

Набираясь решимости, я несколько минут переминаюсь у Гелендвагена с ноги на ногу. Тереблю пальцами связку ключей. Этот — от запасного выхода. Этот — от моего кабинета. Этот — от кабинета Ника. Ощущаю себя настоящей злодейкой, хотя и понимаю, что самое страшное, чем может закончиться моя вылазка — это звонок службы охраны отцу. Отважившись, наконец, направляюсь к зданию, но останавливаюсь, когда на эту же парковку — почти пустую, въезжает знакомый чёрный Краун.